— Подумаешь, оперативник, — фыркнул Митя. — Да, он был у верхушки, у него репутация героя. Отличный козёл отпущения, а ещё — злейший враг Ахотина. Я вдобавок хотел, чтобы руководство напугалось «своих» и в срочном порядке закупило мою систему. Ну и, — он нагло ухмыльнулся, — мне порядком надоело, что ты околачиваешься возле него: ещё сама ввязалась в разоблачение, логами своими занялась, пыталась докопаться до истины.
— То есть ты… — начала Анна, но слова от ужаса застряли в горле.
— Я всё рассчитал, — продолжил Митя с жёсткой усмешкой. — Но не ожидал, что Ахотин выйдет из-под контроля, похитит твоих коллег. Да я бы позволил ему, как шакалу, закончить дело, если бы он не стал мешать моим планам.
На секунду комната погрузилась в давящую тишину. Анна увидела, как этот монолог будто высвобождает из Мити скопившуюся злость. Он подошёл ближе, коснулся кончиками пальцев её подбородка. Она отпрянула, ощутив резкий холод.
— Не смей, — прошипела она.
Митя ухватил её резче и сильнее, чем она ожидала, за запястье:
— Ты меня отталкиваешь? Раньше, помнится, ты сама лезла ко мне в постель.
— Раньше я не знала, что ты монстр, — выплюнула она, пытаясь вырвать руку.
— Монстр, говоришь? — в голосе Мити мелькнуло самодовольное злорадство. — А ты кто? Сама бегаешь по коридорам, ищешь правду, которая никому не нужна. Напомнить тебе, что тебе уже почти сорок, и все насмехаются, что ты «никому не нужная старая дева»? Это я подарил тебе ощущение женственности, роскошь, страсть. И ты любила это, не отрицай.
Сердце Анны сжалось от стыда и ненависти одновременно. Её губы задрожали, она вскинула голову:
— Всё, что между нами было, — ложь.
— Нет, не ложь, — он усмехнулся, будто наслаждаясь её беспомощностью. — Тогда ты меня искренне желала. Просто я твёрдо знал, что любовь не купишь, а вот власть — да. И когда появилась возможность разыграть спектакль с «утечками» и вынести старую систему, я, разумеется, не преминул воспользоваться.
Он вдруг отпустил её, как бы давая понять, что сейчас не намерен ломать ей руку. Но в следующую же секунду с размаху ударил её тыльной стороной ладони по щеке. Звонкий удар сбил Анне дыхание, она отшатнулась, прикусив язык, по губам заструился металлический привкус крови.
— Посмотри на себя, — процедил он сквозь зубы. — Ты ведь не просто «пособница» Ильи, а ещё и влезла в мои делишки, носом рылась в секретах. Я должен тебя щадить?
— Убей, если хочешь! — сорвалось у неё в порыве ярости. — Ты думаешь, я стану плясать под твою дудку после всего, что произошло?!
Митя прищурился, торжествующе цокнув языком:
— Убить — это слишком просто. Зачем мне тебя убивать, когда из тебя можно вытянуть нужные публичные признания, а потом… решить, что сделать с тобой.
— Я никогда… никогда не буду клеветать на Илью, — прошептала Анна, держась за щёку.
— Посмотрим, — усмехнулся он.
Вдруг в его лице что-то поменялось: насмешка смягчилась до театрального жеста, и он, действительно, опустился на одно колено, так что Анна отшатнулась, не понимая, что происходит.
— Помнится, ты когда-то мечтала о кольце на безымянном пальце, — сказал он нарочито ласково, скользнув рукой по её ладони. — Хотела быть «официальной любимой»?
Анну передёрнуло от отвращения. Она не знала, плакать ей или кричать. Но слёзы и так подступили к глазам, а голос не слушался.
— Поднимись, не смей это делать! — смогла только выдавить.
— О, дорогая, — Митя искривил губы в фальшивой улыбке, — тебе ведь нравилось мечтать о шикарной свадьбе, о моей «преданности». Так вот, у меня есть для тебя «интересное предложение»: я делаю тебя своей женой — хранительницей моих тайн.
Он поднялся, резко толкнув её к стене, и, прижавшись к её уху, прошептал с ядовитым жаром:
— И тогда я спасу твою репутацию. Сделаю из тебя «жертву похищения», героиню-аналитика, которая внезапно нашла истинного подстрекателя (да-да, Илью!). И мы оба выплывем белыми и пушистыми.
Анна содрогнулась от омерзения. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди.
— Ты… просто хочешь, чтобы я оклеветала Илью на весь мир? Мол, он террорист, а ты — невинный спаситель?!
— Ну, а что? — Он поднёс руку к её волосам, грубо отбрасывая их назад. — Не говори, что идея так уж невозможна. Когда-то ты, устав от аскетичной жизни, хотела роскоши. Я тебе её обеспечу.
Анна не выдержала, из глаз брызнули слёзы:
— Как ты вообще смеешь так говорить, после всего, что натворил?