Он опустил взгляд, но молчал. И я почувствовала, что даже без слов между нами возникла новая, хрупкая граница.
——————
Он почувствовал перемену сразу. Между нами будто повис воздух — хрупкий, натянутый, как тонкое стекло, которое вот-вот треснет. Я стала другой: ровной, вежливой, почти чужой.
Он пытался вернуть лёгкость.
— Пойдём вечером прогуляемся? — спросил он неуверенно.
— Не знаю, — ответила я, не глядя на него. — У меня дела.
Но на самом деле никаких дел не было. Я просто больше не могла позволить себе быть слабой. Каждый его взгляд прожигал меня изнутри. Я знала, что если позволю себе хоть чуть-чуть тепла — всё вернётся, и я снова утону.
И тогда в голову пришла безумная мысль.
Попросить Игоря — старого знакомого, с которым когда-то были лёгкие флирты, — помочь. Просто притвориться, будто между нами что-то есть. Показать ему, что я не жду, не страдаю. Что мне всё равно.
Когда вечером Игорь пришёл, я вела себя так, будто это было самое естественное в мире. Смех, лёгкие шутки, касание руки — театрально, но убедительно. Мама Люда радостно смеялась на кухне, ничего не замечая. А он… стоял у двери, молча наблюдая.
Его взгляд был тяжёлым.
Не злым — нет. В нём было что-то гораздо хуже. Боль, тихая и глубокая, будто он понял, что теряет меня.
Позже, когда Игорь ушёл, он тихо подошёл.
— Красиво играешь, — сказал он, не глядя прямо в глаза. — Почти поверил.
Я застыла. Сердце ударило больно, но я сдержалась, только ответила холодно:
— Может, так и надо.
Он усмехнулся — коротко, без радости.
— Наверное, — сказал и ушёл в свою комнату.
Когда дверь за ним закрылась, я наконец позволила себе упасть на кровать и заплакать. Потому что знала: своим притворством я, возможно, только что разбила то единственное, что было по-настоящему настоящим.
6. Он уехал, это конец
После того вечера всё изменилось.
Он больше не пытался что-то исправить — не шутил, не ловил мой взгляд. Только вежливо кивал, когда мы случайно сталкивались в коридоре. Его вещи постепенно перекочевали из гостиной в чемодан, и в доме стало как-то пусто, даже тишина звучала иначе.
Я понимала, что сама всё разрушила. Но гордость, страх — не позволяли подойти, сказать хоть что-то. Каждый раз, когда он проходил мимо, внутри всё сжималось. Я чувствовала запах его парфюма, слышала, как он тихо говорит с мамой Людой на кухне, и хотелось просто — остановить время.
Настал день отъезда.
Он собрался с утра. Я слышала, как хлопнула дверь комнаты, как тётя Люда спросила:
— Всё взял? Не забудь паспорт.
А я… я осталась в своей комнате.
— Я не пойду, — сказала я маме, — у меня дела.
Она только кивнула. А внутри у меня всё рвалось на части.
Слышу, как он сказал тихо у двери:
— Передайте… что я желаю ей всего хорошего.
И ушёл.
Когда за окном стихли шаги, я больше не выдержала.
Всё внутри взорвалось — я наконец поняла, что наделала.
Я влюбилась по-настоящему, и испугавшись, просто прогнала его.
Я выбежала из дома, не думая ни о чём. Бежала к вокзалу, спотыкаясь, почти не чувствуя ног. Сердце гулко билось в ушах, будто пыталось перекричать реальность.
Когда добралась до перрона — поезд уже уходил. Последний вагон скрылся за поворотом, оставив только след ветра и глухой стук колёс, который, казалось, бил прямо в грудь.
Я стояла, не в силах дышать, и слёзы катились без остановки.
Тогда я услышала знакомый голос:
— Машенька?
Обернулась — мама. Она провожала тётю Люду и его.
— Он только что уехал… — тихо сказала она, глядя на меня с грустью.
Я кинулась к ней и обняла крепко, как ребёнок. Слёзы хлынули сами — горячие, горькие, бессильные.
— Мам… — выдохнула я сквозь рыдания, — я всё испортила…
Она гладила меня по волосам, молча.
А я стояла на холодном перроне, и поняла, что впервые в жизни по-настоящему потеряла кого-то не потому, что он ушёл — а потому, что сама оттолкнула.
Делать продолжение?