Рыжеволосая девушка встала.
— Не думаю, что это интересно обсуждать. Мне, по крайней мере, нет.
Она отошла к молодому Оппенхайму, стоявшему возле камина.
— Но я хочу узнать, — сказала Марва. — Почему все в городе накинулись на меня?
Шериф Филлмор вытер носовым платком свою жирную шею и стряхнул прилипших жучков.
— Однако не могу понять, как Мэтт смог отложить восемнадцать тысяч долларов.
Старый Оппенхайм сухо сказал:
— Подумай немного сам, Джон. Старик ни на что не тратил ни гроша, только на виски. А пропить две тысячи акров хорошей земли под хлопком невозможно даже за длительный срок.
— Это звучит логично, — признал шериф Филлмор, — всем известно, что Мэтт очень скрытен. Он никогда никому не говорил о своих делах.
Молодой Оппенхайм взглянул на Марву, затем отвернулся.
— Но куда, интересно, девались деньги. Марва, — он слегка споткнулся, произнося ее имя, — сказала, что в сейфе осталось меньше сотни долларов, а сейф вот, стоит прямо на кухонном столе.
Хи Тэйер вошел в комнату.
— Не возражаете, шериф, если я возьмусь за расследование.
Шериф удобнее устроился в кресле.
— Отнюдь нет, черт побери! Для этого и назначил тебя своим заместителем. Уже сорок лет расследую такие дела. Теперь настало время, чтобы эти глупые избиратели прокатили меня на выборах.
Люди в комнате засмеялись.
Тэйер наклонился над столом, на котором стояли лампы. Холодный взгляд голубых глаз Тэйера презрительно перемещался с ног Марвы на блестящие кольца на пальцах и, наконец, остановился на ее лице.
— Вы знали, Марва, что у вашего дяди было восемнадцать тысяч долларов?
— Разумеется, нет, — ответила Марва.
— Он никогда не поверял вам этот секрет?
— Нет.
— Но ведь вы были его «любимой племянницей». Он завещал вам свою личную и недвижимую собственность.
— Так написано в его завещании.
— Но вы никогда не видели этих денег?
Грудь Марвы вздымалась от волнения, глаза слегка сузились. Она ответила слишком громко:
— Нет!
— Спокойнее, детка, — остерег ее Феррон.
— Это хороший совет, — одобрила Ханна. — Нет нужды так волноваться, Марва. Никто не показывает на тебя пальцем.
Марва нервничала. Ее южный выговор стал почти так же заметен, как у Ханны.
— На меня уже указывают пальцами. И я не могу оставаться спокойной. Здесь все перевернуто, но я доберусь до причин этого. Хочу знать, почему меня допрашивают? Почему вы все презираете меня?
Тэйер ничего не ответил и обратился к Феррону:
— Как ты попал в эту историю приятель?
Феррон поискал сигареты в кармане рубашки, забыв, что они уже кончились.
— Я не имею к этому никакого отношения. Я просто подвез мисс Миллер домой со станции.
— Вы встречались с ней до этого вечера?
— Нет.
— Вы впервые встретились, когда она прибыла поездом в пять пятнадцать?
— Совершенно верно.
— И вы ехали со станции, когда я увидел вас в городе?
— Я останавливался возле аттракционов и оставил там почту..
— В котором часу вы прибыли сюда?
— Я не посмотрел на часы, но было уже темно, почти темно, мы ехали с зажженными фарами.
— И вашей роскошной машине потребовалось так много времени, чтобы проехать четыре мили?
— Нет. Мы останавливались, выпили немного пива и какое-то время смотрели на реку.
— Черт возьми! — вмешался Джил Оппенхайм, — вы смотрели на реку, и какой же она масти — блондинка?
— Не будь вульгарен, — сказал его отец.
Феррон поднялся с кресла.
— Если ты еще раз так состришь, я выбью тебе все зубы.
Шериф Филлмор поднял свои жирные руки.
— Тише, тише. — Он укоризненно посмотрел на молодого Оппенхайма.
— Ты не лезь в это дело, Джил. Пусть Хи задает вопросы.
Тэйер поправил револьвер.
— Вы говорите, что, когда приехали сюда, было уже темно?
Феррон снова сел в кресло.
— Практически да. Мисс Миллер пришлось зажечь лампу.
— Она зажгла лампу и что сделала?
— Позвала своего дядю.
— Он ответил?
Феррон с усилием сдержал себя.
— Разумеется, нет.
— Почему разумеется?
— Его не было в доме.
— Как вы об этом узнали? Вы обыскали дом?
— Не сразу.
— Почему?
— Ну, Марва подумала, что, возможнр, он спустился к реке, поэтому она пошла наверх сменить туфли.
— Вы пошли с ней наверх?
— Нет, я дожидался в холле.
— Когда вы нашли завещание?
— Наверно, минут через пятнадцать или двадцать после того, как приехали.