Феррон восхищенно смотрел на прозрачное черное неглиже.
— Очаровательно! Где вы это приобретаете? Заказываете по почте? В одной из фирм, которая дает рекламу: «Он полюбит вас за это».
— Теперь вы перешли к оскорблениям.
— Почему же вы не зовете на помощь?
— Я нисколько не боюсь. — Рот Ханны растянулся в кривой улыбке: — Я в состоянии защитить себя.
— Это хорошо.
— Вам нужно заняться носом и глазом. Выглядите вы ужасно.
— Могу себе представить.
Феррон встал и включил свет в спальне. Обстановка комнаты выглядела убого. Лампа, выигранная Ханной, стояла на краю стола рядом с кроватью. Дверь из спальни вела прямо в ванную комнату. Ни спальня, ни ванная не были так тщательно прибраны, как кухня. Несколько пар недавно выстиранных чулок висели на распялках. Пара трусиков лежала в тазу. Мокрая юбка от изящного синего костюма, которым он восхищался утром, валялась на полу там, где Ханна сбросила ее. Феррон поднял юбку и принес в комнату.
На улице туда-сюда носились машины, суетились люди, время от времени окликая друг друга. Ханна все еще сидела на подоконнике и уже не пыталась прикрыть руками груди.
Феррон снова сел в кресло, снял с юбки прицепившийся репей.
— Как прошла вечерняя служба?
— Очень душевно.
— Церковь, похоже, полна репейников. Даже удивительно, как чертополох растет между скамьями. Вы немного запоздали?
— Почему так думаете?
Феррон продолжал обирать репьи с юбки.
— Вы были на площадке аттракционов в восемь часов. А насколько мне известно, воскресная вечерняя служба начинается в семь.
— Не стройте из себя умника! — Ханна вскочила с подоконника и вырвала юбку у него из рук. — Вы ничего не знаете. Все это — одни догадки.
— Вы стоите против света.
— К чертям. Что вам известно?
— Вы только что сказали: «ничего».
Ханна села на застланную кровать и положила ногу на ногу.
— Хорошо. Не знаете ничего. Но о чем догадываетесь? Нет. Прежде всего дайте мне сигарету.
Феррон прикурил сигарету и протянул ей.
— Вам это почти удалось, Ханна. — В его голосе слышалось уважение и некоторая доля страха.
Девушка глубоко затянулась и выпустила дым изо рта.
— Что мне почти удалось?
— Повесить меня за два убийства. Вероятно, первоначальный план этого не предполагал. Но появился на сцене я, и вам пришлось немного поимпровизировать.
— Не понимаю, о чем вы говорите.
Машины на улице продолжали сновать туда-сюда. Вдруг какой-то человек на тротуаре выругался, послышался звук удара, затем кто-то7 вскрикнул от боли, и голос толстяка из багажного отделения заныл:
— Нет, Бог свидетель, мистер Оппенхайм, мы не сделали этого. Он оставался на пристани, когда мы уезжали.
Ханна похлопала рукой по подушке на кровати.
— Иди сюда, Эд, пожалуйста.
— Спасибо, — сухо ответил Феррон. — Но я еле жив. — Он еще раз оглядел жалкую обстановку квартиры и тихо добавил: — Понимаю, ты слишком хороша, чтобы жить в таких условиях. Это все тянется со времени, когда Марва еше не уехала из города, ведь правда?
Ее запавшие глаза напомнили Феррону Марву. Ханна сказала:
— Может показаться, что ты рассказываешь повесть..
— Да, конечно, послушай ее. Это началось тогда, несколько лет назад. У Марвы был Джил, а хотела его заполучить ты. Это был твой единственный шанс прорваться наверх. Ты распустила слух о том, что Марва беременна от Джила. Ты хотела избавиться от нее и преуспела в этом.
Ханна легла. Лиф ее неглеже распахнулся. Феррон не позволил себе отвлечься.
— Тебе открылся путь для завоевания молодого Оппенхайма. Насколько я заметил, в Бэй-Байу нет соперниц тебе и Марве.
— Ну, тебе виднее, — усмехнулась Ханна, — итак, я помолвлена с Джилом. Но здесь нет моей вины, кроме того, что я влюбилась.
— Нет, — согласился Феррон, — но дело в том, что в нашей стране серьезное наказание предусмотрено за хищение почты.
Ханна села и отбросила назад волосы.
— Ах ты, проклятый сукин сын!
Ее грубость шокировала Феррона. А ведь ему казалось: рыжеволосая девушка вообще не способна произносить такие слова. Все болезненные ощущения Феррона вернулись — было трудно смотреть одним глазом, болел сломанный нос, ломило в затылке. Ему хотелось пойти прямо к Тэйеру, хотелось побыстрее закончить с этой историей, хотелось оказаться в трейлере наедине с бутылкой рома.
— И однако именно на этом месте ты поскользнулась, — продолжал он. — Марва сказала, что посылала дяде двадцать пять долларов в неделю. А он говорил Келли, что получал только десять. То же самое ты сказала Джилу. Вначале я думал, что лжет Марва. Но потом, после сцены на пристани, я начал раздумывать. Марве незачем было лгать. Она искренне удивилась, 'увидев пустой без продуктов шкаф в доме старика. Объяснилось это одним: кто-то крал пятнадцать долларов из присланных ею денег. Это продолжалось два года; единственный, кто мог это делать, — это ты.