Ханна заговорила с трудом, как будто выталкивая слова из горла.
— Ты с ума сошел, Эд.
— Ну-ну, — не умолкал Феррон. — Оклад почтмейстера в таком городке, как Бэй-Байу, не слишком велик, а тебе были нужны, или казалось, что нужны, красивые платья и прочее, чтобы стать привлекательной для Джила. Ты высоко замахнулась и считала: овчинка стоит выделки. Ты проверяла как поступающую, так и исходящую почту. Полковник, вероятно, нечасто писал Марве, а когда в каком-нибудь из писем жаловался на нехватку денег, ты уничтожала письмо. Не знаю, видел Джил эту ночную рубашку или нет. Вероятно, видел. Полагаю, раз или два ты отдалась ему, чтобы дать ему представление о будущем приобретении и чтобы он почувствовал себя обязанным девушке, которой его отец высказал монаршее благословение.
Ханна молча курила.
— Пятнадцать долларов в неделю — неплохой дополнительный доход И так продолжалось два года. Но вдруг все рушится: Марва решила вернуться домой и написала об этом дяде. Ты знала: если она скажет дяде, сколько долларов высылала, ты погибла. Даже если удастся избежать длительного тюремного заключения, это означало бы — потерять навсегда Джила и его деньги. Чтобы устроить Марве западню, ты подкупила Билла Ярнелла. Он подменил подпись на фотографии, которую Марва послала Джилу. Мистер Робертс не распознал фальшивку, а принял ее как обычный выпуск Ассошиэйтед Пресс для печати. А я, дурак, еще ходил и всех спрашивал — и даже тебя спрашивал, — кто еще, кроме мистера Робертса, знаком с шифром его почтового ящика.
— Ты сам не знаешь, что несешь.
— Так и было. Ты замарала репутацию Марвы к тому времени, когда она приехала.
— Марва совсем не ангел.
— Я и не говорю, что ангел. И не о Марве речь. Я говорю о тебе.
Если бы я не приехал на станцию забрать багаж и не подбросил Марву домой, ее бы обвинили в убийстве дяди, и никто в городе за нее не вступился бы. Суд обвинение либо признал, либо нет. Но в любом случае ты осталась бы в стороне. Коль старик мертв, никогда не возник бы вопрос о паршивых пятнадцати тысячах. долларов, которые ты украла.
Ханна начала тихо плакать.
Феррон продолжал:
— Ты убила Миллера,* вероятно, в тот самый день, перед прибытием поезда Марвы. Мы видели ястребов с платформы. И то, что я был с Марвой, когда она вернулась домой, смешало все карты. Кучка смутьянов, которые плевали на старого полковника, пока он был жив, внезапно возлюбили его мертвым и хотела линчевать меня.
Ханна вытерла щеки тыльной стороной ладони:
— Это ты и Марва. убили ее дядю, чтобы прикарманить восемнадцать тысяч долларов.
— Да, ты придумала очень хитроумный ход. Восемнадцати тысяч вообще не существовало.
— Но завещание…
— Ты напечатала его на машинке, дала старику подписать, причем он думал, что расписывается за заказное письмо. В тот день, когда должна была приехать Марва, ты подбросила эти бумаги на кухонный стол и сунула несколько банкнот старого образца в шкатулку, чтобы придать сочиненной тобою истории достоверность.
Ханна перестала плакать.
— А Билл Ярнелл?
— В воскресенье утром ты возвращалась из церкви и встретила меня около издательства «Пикайун». Ты поняла: я хотел получить информацию. Ты знала: Ярнелл слаб и за несколько долларов выболтает все. Вот почему ты появилась на площадке аттракционов и следила за мной. А когда я спросил о людях, которые берут почту издательства «Пикайун», ты приняла меры. Уехав с площадки, ты позвонила Ярнеллу и назначила ему свидание у ресторана Келли. Он пришел в кабину повара с тобой. Тогда-то к твоей юбке пристал репейник. Но единственное, что успел Ярнелл — это снять пиджак и один ботинок. Ты застрелила его из того самого револьвера двадцать второго калибра, из которого стреляла в собаку полковника Миллера.
Ханна встала и подошла к двери спальни.
— Видно, надо было застрелить тебя, вместо Банджо.
Феррон пошел за ней.
— Тогда сегодня вечером не пришлось бы посылать Джила, чтобы он подхлестнул ребят устроить мне суд Линча. Итак, что мы будем теперь делать?
Ханна стянула ночную рубашку через голову.
— Пойдем к Хи Тэйеру и поговорим. Ты предъявил целый ряд обвинений, посмотрим, сумеешь ли ты их доказать. — Голая, она невозмутимо прошла через спальню и выдвинула один из ящиков платяного шкафа, как будто в поисках чистого белья. — Только ты не сможешь ничего доказать.