Но увидел он почему-то лорда Даро и Санджифа, правда, то, что это Санджиф, юноша понял не сразу. Он видел холодное неподвижное лицо главы благородного семейства, сдвинутые брови, выражение глаз заставили Илью напрячься, и очень запоздало пришло осознание того, что на него не может быть обращено это высочайшее недовольство.
— Я отдаю должное силе твоих чувств, — произнес лорд. — И полагаю, что для твоего возраста это вполне естественно…
— При чем тут мой возраст?! — возмутился Сан— Не перебивай меня, будь добр. Да, я понимаю, однако не могу принять твоей запальчивости. Ты должен осознавать разницу между собой и ею.
— В чем эта разница? Только в происхождении? Или вас беспокоит ещё и то, что она — аурис? — Ерунду ты говоришь. Твой друг тоже аурис. — У него Дар, я что же, не знаю, что вы имеете на моего друга свои планы?
— Не дерзи. Какие, по-твоему, планы я могу на его иметь?
— Разве он не для того вам нужен, чтоб сплотить вокруг себя вторую роялистскую партию?
Каменная невозмутимость лорда на мгновение сменилась сдержанной улыбкой.
— Ты приписываешь мне намного более глобальные планы, чем они есть на самом деле. Но мне нравится, что ты размышляешь о таких вещах и не игнорируешь вопросы политики. Рано или поздно тебе предстоит сидеть на моем месте в Совете, при императоре или нет — всё равно.
— Если вы всерьёз рассматриваете возможность, что монархия будет реставрирована, — как же ещё я могу понимать ваше внимание к моему другу?
— Твоему другу моё внимание не повредит при любом раскладе — оно может стать гарантией его безопасности. Но я начал говорить не об этом. Не уводи разговор, будь любезен.
— Повторю то, что я уже сказал — я больше не намерен выставлять Машу за порог всякий раз, как v вас возникнет желание устроить званый вечер.
— Я не просил тебя выставлять её за порог.
— А как вы представляете себе ситуацию, при которой в доме происходит приём, а моя девушка при этом сидит в своей комнате и делает вид, что её вообще нет?
— Хорошо бы, чтоб твоя наложница понимала…
— Не смейте так её называть!
— Хорошо, я не буду именовать её таким образом. Речь не об этом. Ей нечего делать в узком кругу наших родственников и друзей.
— Она ничем не хуже нас.
— Я не говорю о том, что она хуже. Она всего лишь относится к другому социальному слою. Если бы она стала твоей женой, с ней допустимо было бы появляться в свете. Однако жениться на ней ты не можешь. Да и, надеюсь, не думаешь об этом.
— Уже начинаю думать.
— Я надеялся, в тебе больше здравого смысла. Влюблённость — не основание для того, чтоб думать о заключении брачного союза, согласись. Подобный вопрос надо решать не чувствами, а на холодную голову.
— Знаете, отец, уж вы-то, я думаю, лучше, чем кто-либо, знаете, что такое любовь и взаимное согласие в браке. Больше толку от брака, заключённого по желанию и любви, чем от союза, где только одна основа — выгода. Чем может закончиться подобный брак? Только враждой.
— Тебе слишком рано говорить о любви, тем более о любви, которая может стать основой крепкого брака.
— Что вы можете знать о моих чувствах?
— В некоторых случаях опыт важнее, чем внутреннее ощущение. Как бы там ни было, я надеюсь больше не услышать от тебя столь непродуманных разговоров о браке с девушкой не своего круга, хотя и не возражаю, чтоб ты общался с нею.
— Это моя жизнь, отец, не ваша.
— Это не только твоя жизнь, но и жизнь всей семьи. — Внешние спокойствие и невозмутимость не оставляли лорда, однако у Ильи появилось ощущение, что в нём начинает закипать раздражение. — Прими и это во внимание, будь добр.
Илья вырвался из-под гнёта то ли сна, то ли видения и несколько минут сидел на краю кровати, сгорбившись и глядя в пол. Комнатка, которую предоставили ему по сравнению с общежитием школы Уинхалла являла собой пример комфорта и даже некоторой роскоши. Сюда помещалось и большое мягкое кресло, и компьютерный стол с компьютером, и столик, который четырежды в день накрывали для трапезы, и красивый резной шкаф для книг и тетрадей, которые здесь, впрочем, были почти не нужны.
Однако здесь Илье было одиноко — ни друзей, ни просто сверстников — и из здешнего удобства, где, по сути, за ним одним ухаживали с десяток Человек, работающих на кухне, во дворе, в прачечной и бог знает где ещё, его тянуло обратно в уинхалльскую школу Удивительное дело, с того момента, как ему представили Лонаграна и начались их занятия, юноша больше не уходил в прежнее состояние отвлечённой созерцательности, где не было ни чувств, ни мыслей, ни воспоминаний. Он медитировал, конечно, но, закончив, возвращался в обычный для него физический мир.