Отбой — ещё не значит «покой». В любой момент ночи может произойти что угодно — сработать ловушка с самой разнообразной начинкой, от подобия Круциа́туса, до различных лезвий или пожара. Подгорел я однажды знатно, провоняв весь дом копчёной плотью. А может и сама Дельфина ворваться в комнату и начать поливать меня различными заклинаниями.
Только в выходные, когда Дельфина покидала дом по своим делам, я мог спать спокойно. Вот только дневные тренировки от этого мягче не стали, ведь передо мной стояла задача — выжить и победить големов в лесу.
Тридцатого июля, в последний день тренировок, Дельфина чуть окончательно не закатала меня в землю. Как бы ничего особенного не произошло, да и вообще, вряд ли меня теперь можно чем–то удивить, но к вечеру меня знатно перемололо в фарш совместными усилиями Дельфины и её големов. Перемололо, и отправило поспать.
В себя приходить было тяжело, словно что–то меня удерживало.
«Чары сна. Мощные. Часть отвела на себя. Тяжело думать» — ленивые не слова, но мысли Ровены раздались в голове. Из–за странного состояния дрёмы и сонного паралича по телу то и дело проходили фантомные ощущения то боли, то ещё чего. Но абсолютно чёткими, реальными были поглаживания по голове. Где–то на задворках сознания я слышал голоса. Знакомые голоса.
— …решила прийти, — это был голос Дельфины. Вместе с ним в сознание пробирались ароматы фруктов и вина.
— Ты сама позвала, Фина, — а этот голос тоже был знаком. Нарцисса?
— Звала. Месяц назад. Для леди позволительны опоздания, но не такие…
— Я была занята.
Некоторое время никто ничего не говорил, и от этой тишины я чуть не уплыл обратно в темноту. Удержался на плаву за счёт запаха другого вина.
— Что тут делает мистер Найт? — вновь говорила Нарцисса.
— Напрашивается в ученики.
— Лёжа у тебя на коленях?
— Не включай стерву, Цисси. На меня это не действует. Прислушайся.
Тишина.
— Он мурчит? — удивление в голосе Нарциссы можно было ощутить физически.
— Очень похоже. Слишком забавно. Не смогла удержаться.
— Очень… Не по этикету. Ты замужняя леди.
— Да прекрати, — дружелюбно ответила Дельфина. — Если я могу с кем–то общаться без условностей, я буду общаться. И если я хочу погладить нечто столь забавно урчащее, я поглажу.
Судя по голосу, Дельфина улыбалась, не прекращая гладить меня по голове, иногда зарываясь пальцами в волосы. Я правда мурчу?
«Похоже. На то…»
— Ты когда–нибудь решишься с ним поговорить?
В ответ Дельфине лишь тишина.
— Цисси…
— Ты не понимаешь. Я не помню. Вообще ничего не помню о нём. Я далеко не слабый окклюмент и могу восстановить последние двадцать пять лет по секундам. В этих секундах нет ни одного мига провала. Там нет Макса. Я точно помню диагностику, я помню роды, помню Драко. Макса там нет.
— Снейп?
— Что «Снейп»?
— Не мне говорить, что своим мастерством он обязан глубокой переработке Аконитового? Совмещение ментальной компоненты с зельем. Он хоть и не сертифицированный, но мастер окклюменции и легиллименции.
— Я уже думала об этом. Я не хочу думать в таком русле о Люциусе и Северусе. Должно же остаться в этой жизни хоть что–то… Незыблемое.
— Светлое?
— Да.
— Не для нас.
Очередная порция тишины сопровождалась характерным звоном бокала — друг о друга.
— Недавно видела Драко в, скажем так, естественном облике.
— Не говори, Фина. Воспитание Люциуса ужасно. Драко совсем меня не слушает. Ни в чём.
— Его нужно срочно брать, как говорят русские, в «ежовые рукавицы». В своём текущем состоянии и мировоззрении он приведёт род к краху. Но не мне давать советы о воспитании — у самой с дочками проблемы. Но всё–таки, может быть поговоришь с Максом? Посидите, обсудите… Что–нибудь? Что там обсуждают мать и сын?
— Зачем, Фина? Даже если он и вправду окажется моим сыном, я его не помню, не могу восстановить память. Меня не было в его жизни… никогда. Чужая женщина. К чему это?
— Кровь не водица, Цисси. И ему нужен якорь. Мощный. Я наводила справки, провела несколько расследований. Он так глубоко забился в скорлупу окклюменции, что уже давно теряет себя. Он почти безликий. Когда Макс пришёл говорить об ученичестве, он не делал это ради какой–то цели. Хотел учиться, потому что мог. Он уже убивал, и не чувствует угрызений совести. Почему убивал? Потому что это соответствовало его планам и потому что мог. Без сожалений, без терзаний, без промедлений. Ему нужен якорь. У него нет ни цели, ни смысла. Делает, потому что может и потому что так будет лучше для него.