Выбрать главу

Идеально запомнив, но не полностью разобравшись в механизмах проклятий, связанных с закреплением на теле и трансфигурацией телесных жидкостей посредством вложенной создателем магии, мы перешли на аналогичные, но подпитываемые магией пострадавшего — заставляли кровь в руке гнить, но при покидании руки — возвращаться в исходное состояние. Потом перешли к закрепляемым на магию. Потом к тем, что воздействуют на тело, подавая ложные сигналы тканям и органам, к примеру, заставляющим постоянно испражняться или безудержно танцевать. Само собой, убирать последствия подобной магии приходилось тоже нам, но хорошо, что не собственными руками.

С каждым часом проклятья становились всё сложнее, а методы их лечения контрзаклинаниями или их сочетанием с зельями — более изощрёнными. После мы перешли на обычные физические травмы — изучали то, как они сказываются на теле и магии, попутно пытаясь отследить особенности в изменении отклика от диагностических чар. Особенно мне понравилось банальное Реду́кто в исполнении Дельфины — минимум магии, полное отсутствие всяких взмахов и слов. Просто тонкий и не особо яркий лучик бьёт в тело, но его сила так велика, что ломает все кости на своём пути, превращая ткани в одну большую гематому, а шоковая волна, расходясь по телу, рвёт брыжейки, на которых крепятся внутренние органы — вот это и есть опыт наряду с плотностью магии в заклинании! Интересно, как сильно рванёт неживой объект при попадании этого заклинания в исполнении Дельфины? Или разрушение пойдёт вглубь?

Финальным аккордом стало неснимаемое проклятье гниющей плоти. Как только Дельфина кинула в потерявшегося, бессмысленно глядящего куда–то вдаль Джаггсона, отвратительно–фиолетовый тёмный сгусток проклятья, то и без того ужасно выглядящий, потный и весь окровавленный, но целый волшебник, начал резко синеть, кожа его стала быстро покрываться струпьями, а сам он начинал то иссыхать, то наоборот вспучиваться, дёргаясь в жестких судорогах и рвотных припадках, заливая себя гноем и желчью. Сознание его уже давно покинуло тело.

— Изучайте, — спокойно сказала Дельфина, постоянно очищая воздух взмахами палочки.

Бледность Гермионы можно было сравнить с мелом, но за счёт окклюменции она продолжала выполнять поставленные задачи. Мне же было как–то… всё равно.

— Как вы можете догадаться, — говорила Дельфина, пока мы колдовали над медленно умирающим Пожирателем Смерти. — Рвота вызвана лавинообразной интоксикацией организма. Не смотрите на его визуальные мучения — сознанием он давно не с нами, а мозг отключился почти сразу после начала действия проклятья. Обратите внимание на особенность проклятья, которую вы можете почувствовать в магии по всему телу. Именно так ощущаются спонтанные мутации. Именно это делает проклятье необратимым, а корни его растут из химерологии.

Мы продолжали тщательно отслеживать всеми доступными чарами состояние Джаггсона, с головы которого уже начали сыпаться волосы, а изо рта — выпадать зубы.

— Обратите внимание на другое ощущение в магии. Словно онемение руки, но при этом есть чувство, сходное с напряжением перед рывком. Так ощущается повышенная регенерация с элементами трансфигурации и мгновенной её отменой — именно на это уходит большая часть магических возможностей пока ещё живого тела. Как только спонтанные мутации приведут к неспособности тела генерировать магию, эта функция проклятья отпадёт. Остановить невозможно из–за невозможности локализовать точку привязки проклятья к материальному носителю. Полагаю, что имеют место игры с пространственной трансфигурацией, но, к сожалению, поражённые долго не живут. Или к счастью.

Внезапно с руки Джагсона сполз кусок посеревшей плоти с белыми гнойными подтеками, и с мерзким шлепком свалился на пол, немного растекаясь.

— Достаточно.

Гермиону два раза просить прекратить не пришлось, и девушка быстро, я бы даже сказал, моментально, оказалась в паре шагов от подопытного. Дельфина направила палочку на всё ещё живого Джагсона.

— Ава́да Кеда́вра.

Вспышка концентрированного зелёного света на миг даже ослепила глаза, но визуально ничего не изменилось — догнивающее тело иногда продолжало дёргаться.