— Допустим. Безвыходная ситуация. А как насчёт обучения колдомедицине?
— Это не то. В редкие моменты я видела во взгляде леди Гринграсс что–то… Мстительное, да, — Гермиона покивала своим собственным словам. — Это была её личная месть, которую она совместила. Так сказать, приятное с полезным. Я не знаю причин, но это её дело. Мне кажется, она бы их убила в любом случае и вопрос стоял лишь в том, будет ли от этих смертей польза.
— Как–то странно получается, по твоей–то логике…
— Ничего не странно, — девушка мотнула головой. — В тех ситуациях выбора не было. А в Министерстве — был.
— Допустим. Варианты были, пусть и не лучшие. Стоит понимать, что Долохова нужно было выбить в любом случае — он слишком опасен. У Крауча были артефакты, на которых была завязана изоляция Министерства. Если не убрать их, то защиту вполне смогли бы смять, а подмога могла и не поспеть вовремя. И тогда пришлось бы убивать, чтобы выжить, но при этом ещё и остальные были под ударом. Четверых я подвёл под их собственные проклятья с помощью трансфигурации пространства…
«А седьмого — по приколу, да?»
Да–да, именно так, а вовсе не за то, что он сам хотел мне голову отрезать.
— Я всё понимаю, но… Твой выбор, убивать… Ты шел туда уже с этой мыслью и с этой целью. Я видела по лицу. Волновался, напрягся, рассчитывал на худшее, да. Но даже увидев другие варианты, ты начал именно убивать.
— Меня, как бы, тоже не пленить хотели. Ладно. Как я понимаю, ты подводишь к чему–то иному.
Гермиона заволновалась так, что даже через окклюменцию это пробилось, а руками она ненароком начала теребить край юбки.
— Ты становишься как Он… Кто–то мешает? Убей. Кто–то несогласен — убей. Угрожает? Убей. Как скоро ты будешь за слово, сказанное невпопад, кидать в волшебников Круциа́тус?
— Ты преувеличиваешь, — покачал я головой.
— Я говорю то, что вижу. Я могу принять человека в качестве товарища или друга, который из всех возможных вариантов выбирает убийство неудобного человека. В качестве товарища, друга… Но большее?
Гермиона глянула мне в глаза, пытаясь найти там что–то. А я и не раскаиваюсь, как и не считаю себя неправым. Но и переубеждать её я не хочу. Похоже, ей нужно хлебнуть гнильцы мира не как сейчас, не в редких случаях, словно походы в кино. Возможно, тогда она может увидеть большее.
Гермиона прикрыла глаза и качнула головой.
— Не могу…
Я глубоко вздохнул, но не для успокоения или чего–то прочего. Меня словно отпустило.
— Что же… — положив руки на колени, я поднялся. — Мне ясна твоя позиция. Приступим к библиотеке?
— Ты не злишься? Или…
— Нет–нет, — я отрицательно мотнул головой. — Где–то подсознательно я знал, что ты можешь так воспринять случившееся. Потому и нечасто брал тебя в различные свои «приключения». Мы просто по–разному видим мир и магию. Там, где ты видишь красоту и чудеса, я вижу человеческую грязь, гниль и море проблем. Ты ведь до сих пор изучаешь различные действительно красивые чары и рунные цепочки?
— Да… — как–то виновато кивнула девушка, опустив взгляд.
— Значит, так и продолжим. Смотри на магию и мир как на нечто прекрасное, а остальным займусь я. Сейчас я планировал добить парочку своих заклинаний. Ты, наверное, будешь добивать свою часть Секции?
— Да, — несколько бодрее кивнула девушка.
— Вот и отлично…
…Так и прошли эти три дня. Что изменилось? Ну, неловкое молчание со стороны Гермионы, которое я развеивал, обсуждая что–то из магии, или обмениваясь взаимопомощью в сложных лично для нас моментах. Не было больше удобных «полежалок» на нашем диване в гостиной, что тут же заметили остальные, но спрашивать не спешили.
В конце третьего дня после Рождества, когда ажиотаж учеников от полученных подарков приутих, а его место заняли беспокойные слухи из Министерства, я наконец–то закончил своё заклинание–лазер. Теоретически. Практически его проверить было особо негде, ведь по расчётам оно выходило ну очень мощное, а если активировать его из–под инверсии фазы магии, то плевать оно будет на защиту.
После ужина, когда я уже в нашей с парнями комнате собрался покинуть замок и вышел в гостиную, меня перехватила Лаванда, утащив за локоток в сторону.
— Что у вас с Гермионой?
— Ничего.
— Не надо мне тут, — надулась блондинка, став похожей на какого–то хомячка. — Вы же вроде как встречались, а сейчас — непонятно что.
— Спроси у Гермионы.
— Молчит. А ты что скажешь? — Лаванда упёрла руки в бока.
— А вам, милочка, какое дело вообще?
— Как какое? Я староста, и следить за порядком и спокойствием на факультете — моя прямая обязанность. Поверь мне, Макс, ваша непонятная с Гермионой ситуация, пусть и не очевидно, но нарушает это спокойствие с непреодолимой силой. Когда что–то ставшее привычным на протяжении лет вдруг вот так вот меняется — это очень сильно беспокоит. Очень. Сильно.