— Тогда василиск…
— Абсолютно безопасен. Был, пока вы его не убили. Даже если бы он получил приказ от самого Слизерина, то оцепенение — его предел.
— А как же Миртл?
— Сложно сказать наверняка, но её тело имело следы оцепенения от взгляда, а только потом она умерла. Смерть же от взгляда настолько же бесследна, как и от Авады.
— А яд?
— Василиск способен менять свойства своего яда в широчайшем диапазоне…
— Да, я читал в книгах. Правда, обычно он использует мгновенно действующий смертельный, либо кислотный.
— Именно, мистер Найт. В одном из немногих сохранившихся своих трудов Слизерин описал ограничивающие заклинания, намертво прописанные в его творении. Василиск при укусе ученика мог бы оставить сильные шрамы и мощное болевое воздействие, а в последствии — временный и безопасный паралич и сон. Он был создан Слизерином как идеальный охранник, способный в любой момент времени появиться в любом месте Хогвартса и защитить его от вторжения.
— Но дневник? Как?
— А вот это — очередная моя ошибка. Я не смог тогда, да и не смог бы сейчас, почувствовать подобный артефакт. Крестраж. Вы ведь заметили, что он ничем не выделяется, если не знать, куда смотреть. Ну подумаешь — принесла девочка блокнотик с чарами. В Хогвартс каждый год проносят тысячи различных мелких поделок и зачарованных предметов. Если сигнальные чары бьют тревогу на очевидно Тёмные артефакты, то на такие — нет. Да и сам я отнюдь не вездесущий, и о многом мне становится известно лишь после.
— А ведь и в самом деле, — задумавшись, я выпил залпом оставшийся в кружке чай.
— Вы же не думали, что я это делаю специально? — непритворно удивился директор. — Что же за «история» такая у вас там была?
— Очень неоднозначная и не говорящая вообще ни о чём. Директор, а вы знали, что Сириус — невиновен?
— Нет, — покачал тот головой. — Вы ведь знаете нюансы Фиделиуса?
— Да, прочитано и изучено.
— Когда я предложил Джеймсу и Лили использовать в качестве Хранителя Тайны Сириуса, я руководствовался исключительно качествами юного в то время мистера Блэка. Он бы никогда не предал и под любыми пытками сохранил бы тайну. Это было логичным решением, правильным. Присутствие самого будущего Хранителя на ритуале не обязательно — достаточно его крови. Я и подумать не мог, что они вместо Сириуса выберут Питера. Я до самого конца думал, что именно Сириус их предал, что, конечно, было странным, но сугубо технически — возможным. Знаете, мистер Найт, я считаю категорически невозможным спасти тех, кто сам себе враг.
— А что насчёт лже-Грюма? Многие из тех, кто знает о том, что вы давным–давно знакомы, недоумевают, как можно было упустить из вида то, что он — не настоящий?
— А это относится ко второй причине моего вступления об окклюменции. Аластор — жуткий параноик. Вот, мистер Найт, что о нём вы можете сказать?
Я задумался не на шутку. Грюма я не знаю достаточно хорошо, но каждый раз он предстаёт в немного новом, другом амплуа. Это я и сказал директору.
— Правда, — добавил я с усмешкой, — есть ещё «постоянная бдительность!».
Дамблдор улыбнулся в ответ.
— Да… Постоянная бдительность. Она настолько постоянна, что он держит окклюменцию на максимуме, как, кстати, и вы, мистер Найт. Проблема общения с такими людьми заключается в том, что такие люди совсем не ощущаются эмпатически. Общение с ними — как со стеной. Особенно, если дело касается Аластора. Он может быть любым, и ты не знаешь, когда он настоящий. С вами немного проще — у вас есть характерные привычки, движения, набор улыбок. Но в эмпатии вы так же пусты и словно не существуете. Я уверен, что вам кажется, будто это вы не хотите общаться с другими учениками. На самом деле, это им некомфортно с вами общаться. Вы знаете, что о вас думают?
— Нет. Мне не интересно. Хотя конкретно сейчас — меня боятся.
— Далеко не все, нет. Вами восхищаются, вас уважают, вами любуются. Но при попытке с вами общаться дети просто теряются. Они вас просто не ощущают. Хоть какое–то ощущение от вас появляется в моменты колдовства, или же когда вы принудительно формируете вокруг себя магию, усиливая её давление. Взрослых подобным смутить тяжело, но дети… У них возникает сильный диссонанс в голове от того, что вот вы, вас видно, вас слышно, от вас есть определённый запах, но вы не ощущаетесь. Как мне известно, немногие нашли в себе действительно желание и силы полноценно с вами общаться.