— Не–не, Гарри. Не прокатит. У меня рука сломана, нога, возможно рёбра и ещё неизвестно что. Может вы сначала, а потом уже за мной вернётся? Ты же сам остаться хотел?
— Ну да…
— Не стоит. Сам я взяться ни за кого не смогу, да и меня толком не обхватить, с моими–то травмами. А если один полечу, то левой рукой спокойно удержусь.
— Макс дело говорит, — кивнул Рон.
В общем, вцепились они друг в друга и понёс их Фоукс в высь. А я ждал. Через минуту птиц спустился вниз. И глянул на меня, наклонив голову.
— А тебе, случаем, просто аппарировать не проще со мной?
Вместо ответа феникс развернулся задом, предлагая схватиться за хвост, как сделал до этого Гарри.
— Ну, как знаешь.
Ухватившись за хвост, я и не заметил, как легко Фоукс полетел вперёд и вверх по трубе. Недолгий полёт, и вот я уже вновь стою в заброшенном туалете Плаксы Миртл. Рядом стоят все остальные, ждут. Джинни тихо плачет, опустив лицо к полу.
— Идите в учительскую, а я в больничное крыло.
— Макс! Но нужно же скорее рассказать, что случилось профессорам! — возмутился Рон.
— Меня больше беспокоит не их душевное равновесие, а мои сломанные конечности.
— А, ну… Да, — смутился рыжий. — Тогда действительно, лучше так и поступить. Сам дойдёшь?
— Не попробую — не узнаю.
— Это, спасибо, вот. — смутился Рон. — За… Ну ты понял.
— Да понял, понял, — похлопал я целой рукой парня по плечу. — Идите. А то профессора учудят ещё чего.
Мы разошлись практически сразу. Оставшись один на один с тёмными коридорами Хогвартса, я внезапно ощутил страх и холод. И боль. Это было настолько безответственно и безумно, что… Хотя, чему я, чёрт побери, удивляюсь?! Шляпа не будет так глупо ошибаться и судя по всему, разглядела–таки во мне гриффиндорца. Но ведь и не будь у меня гемомантии и меча, я не полез бы туда, да? Не полез бы?
До больничного крыла я дошёл быстро. Или не очень — почему–то ощущение времени пропало напрочь. Плёлся с трудом, опираясь порой о стены и делая передышки. Непривычная усталость и слабость буквально захватили всё тело. В очередной раз оттолкнувшись от стены, я попросту ввалился в двери больничного крыла, с трудом устояв на ногах.
— Что случилось?! — возмущённо высказалась мадам Помфри. Кажется, так звали эту медиведьму. Она всего одно мгновение удивлённо смотрела на меня, держа в руках большую бутылку с зельем и пробирочку помельче. Кажется, она что–то разливала по таким вот пробиркам, а я её отвлёк.
— Ох, в каком вы виде… — мадам Помфри поставила пробирки на стол и споро направилась ко мне, но ноги перестали меня держать, и я начал заваливаться вперёд, в темноту…
***
Резко подскочив на месте, я стал озираться по сторонам, силясь понять: «Что произошло?». Светло, как днём. Вокруг лишь белые занавески, а сам я сижу на кровати в простой пижаме. Ко лбу неприятно липли волосы и проведя по нему рукой, я стёр капли холодного пота. Мне снился кошмар? Но я ничего не помню. И… Стоп, рука?
Правая рука была полностью цела. Справа от кровати, на прикроватной тумбочке, лежали аккуратно сложенные вещи, поверх которых была кобура для палочки. И сама палочка.
Внезапно часть шторы отъехала в сторону, явив мне мадам Помфри. Теперь я мог получше её рассмотреть. Статная женщина лет за пятьдесят, в белом чепчике и форме медиведьмы — белая мантия–платье с бордовыми рукавами, манжетами и воротником.
— Вы проснулись, мистер Найт? — строгим взглядом окинула меня медиведьма, прежде чем достать палочку. — Мне нужно проверить ваше состояние.
— Здравствуйте. Конечно, мэм.
Несколько заклинаний сорвалось с кончика её палочки, и буквально через несколько секунд мадам Помфри кивнула сама себе.
— Всё хорошо. Вы полностью восстановились за ночь. Не осталось ни переломов, ни ссадин, ни ушибов. У вас прекрасная регенерация.
— Но и без зелий не обошлось, ведь так?
— Безусловно. Костерост, заживляющие бальзамы, настойка бадьяна. Но по большей части стоит хвалить именно вашу регенерацию, мистер Найт. Директор хотел с вами переговорить. Могу я сообщить, что вы пришли в себя?
— Безусловно.
Мадам Помфри задёрнула занавеску, вновь отделив мою кровать от внешнего мира. Я же быстро приступил к переодеванию и уже через минуту был готов встречать гостей, отодвинув в сторону занавеску.
Ждать пришлось недолго и уже через пару минут в больничное крыло зашёл директор. Как всегда, в своей бледно–лиловой мантии с вышивкой, длинной седой бородой, перехваченной посредине колокольчиками. Он смотрел на меня радушно и по–доброму, через свои очки–половинки.