Из всего этого можно сделать вывод, что тело, душа и магия взаимосвязаны. Одно влияет на другое, другое на третье, а третье на первое. А может и в другом каком порядке, но влияние однозначно. Зачем мне эти умозаключения и знания? Понятия не имею.
— Что же, тогда мне действительно стоит заняться поиском кольца, — вслух подвёл я итог своим мыслям и посмотрел на леди Вальбургу. — У вас есть какие–нибудь идеи или предложения?
— Ни единого, — отрицательно качнула головой Вальбурга. — Даже если у кольца и есть какое зачарование для его поиска, то я о нём не знаю. Скорее всего — нет. В доме даже живых портретов всего два — мой и лорда Финеаса Блэка. Правда, его портрет надёжно заперт по его собственной воле. В своё время он являлся директором Хогвартса, потому его портрет висит в кабинете директора. Портреты директоров зачарованы таким образом, что обязаны отвечать на вопросы текущего директора, а как ты понимаешь, он спросить может и о происходящем в доме, о семье и прочее. Для того и заперт портрет, чтобы Финеас Блэк не мог знать вообще ничего, что происходит в доме, а значит и рассказать.
— Но почему не делали портреты? — удивился я. — Было бы здорово и полезно пообщаться с предками.
— Очень мало чистокровных старых семей делают портреты предков. Сейчас я понимаю причины — самоуверенность. Ведь немыслимо, что великий род может прерваться или остаться без старшего поколения, способного донести свою мудрость до молодёжи.
— Но, если так, почему вы сделали свой портрет?
Вальбурга вздохнула и помолчала минуту.
— Я была последней из рода, не считая глупого предателя Сириуса. Надежда на то, что он образумится ничтожно мала, а другого наследника не было и не предвиделось. Даже если он и выберется из Азкабана, то я уверена, вновь пойдёт наперекор роду и детей от него ждать не стоит. Вот и сделала свой портрет. Для двух целей. Если вдруг будет наследник, то рассказать ему всё о роде. А ещё, чтобы отчитывать непутёвого сына, если вдруг Сириус выберется из Азкабана и появится здесь со своими безумными друзьями–грубиянами, предателями крови и прочим невоспитанным сбродом, способным лишь разорять и поносить достижения предков.
На этой речи Вальбурга гордо вскинула подбородок. Аристократка, блин.
— Не надо так на меня смотреть, Максимилиан. У портрета не так уж и много целей в существовании, лишь то, что было вложено перед самой смертью. Ты же видел, какие портреты в Хогвартсе? Многие ведут себя совершенно несвойственно уважаемым людям, коими были при жизни. Всё потому, что многие умирали, уже достигнув каких–то целей, без сожалений и прочего. В итоге многие занимаются ерундой, о которой и думали перед смертью. Знаешь сэра Кэдогана?
— Пф–ха–ха, приходилось видеть. Забавный.
— По слухам, он умер довольно молодым, но при жизни достиг и выполнил всё, что полагается рыцарю. Служил Короне, воевал, спас принцессу и убил дракона. Проведя всю жизнь в тренировках и походах, он так и не отдыхал и не веселился по–настоящему. Вот и носится теперь от портрета к портрету, донимая всех своими неумелыми шуточками.
— То есть, у вас…
— Тс–с–с, — Вальбурга показала мне жестом молчать. — Размышляй об этом молча. Не хочу погружаться в те воспоминания.
После этого разговора, я отправился заняться домашней работой, попутно написал письмо Гермионе с вопросом о том, не помнит ли она способа найти какой–либо магический предмет, принадлежащий человеку.
Половину домашней работы по трансфигурации я сделал к вечеру и отправился к Найтам. Там, поужинав, отправил с Пиратом письмо Гермионе. Попутно написал заявку на подписку в Ежедневный Пророк. Даже не знаю по какой причине раньше игнорировал это наверняка увлекательное чтиво.
Пират вернулся через час, принеся с собой два письма. Одно было на вполне обыкновенном тетрадном листе, а второе, как и положено, в конверте.
Гермиона писала, что ничем вообще не удивлена. В моём стиле — написать единственное письмо за лето, и то в нём не будет ни слова про «как дела» и прочее. Сразу коротко и по сути. Ну не виноват я, что мыслю таким образом! Не люблю я плясать вокруг да около, изображая интерес. Я и без этого могу сказать, что она скорее всего ездила во Францию, в Париж, посетила все мыслимые достопримечательности, оббегала весь Лувр, попутно облизываясь на Сорбонну. А посетив магический квартал, всенепременно купила по образцу различных сложнейших для понимания книг с экзотическими чарами сомнительной практической ценности, главное — чтобы красиво. Она такое любит. Ах да, и обязательно привезёт с собой несколько образцов французской магической моды. Именно это я написал ей в ответном письме.