Вошла маленькая, очень маленькая кудрявая женщина. Некогда русая копна была затушёвана «Басмой» и присобрана на затылке резинкой. В детстве имевшая сходство с рисованной куколкой, сейчас предо мной стояла не то цыганка, не то португалка.
– Здесь все ходячие, – глаз санитарки пристрелян в яблочко.
– Мариика! – сказал я.
– Вроде пока не переименовывали, – из её ответа чётко было понятно, что она уже столько перевидала тут больных и общаться с ними умеет… И ушла, не поинтересовавшись, кто я, почему знаю её…
В течение всего дня она игнорировала меня. Даже сейчас, протирая полы, упорно не смотрит в мою сторону.
День заканчивается. Я снова путешествую от одного края крыла до другого, вдруг навстречу идёт Мариика с медсестрой. Целый день я думал, поговорить ли с ней или всё так и оставить? И вот, выползая из затенённых частей прямой кишки коридора, мы встретились на освещённом участке.
– Мариика, – решился я, – ты меня не знаешь? Сорок лет назад мы виделись с тобой каждый день, кроме выходных. Я твой одноклассник! А потом, после начальной школы, вы уехали…
– Залепин? – припомнила она.
– Да, – радостно улыбнулся я.
– То-то я думаю, что-то знакомое. ЗОЖ тебя все звали? Ты ж ещё отличником был?
– Ну да, – я расплывался, действительно убеждаясь, что она вспоминает.
– А мы с тобой не за одной партой сидели?
Я честно этого не помнил, но, окрылённый неожиданной встречей спустя почти сорок лет с одноклассницей, ответил уклончиво:
– Вполне возможно…
– Да, да… Ты же ещё отличником был, – повторно утвердила она свои воспоминания.
Мне было приятно, что в таком неожиданном месте так неожиданно я встретил детство, ушедшее, как навсегда разрушенный бабушкин домик. Когда однажды ты собираешься и приезжаешь в родные места и вместо домика, двора со всеми постройками видишь одиноко покачивающуюся калитку, а к её столбику прижаты три угловых кирпичика бывшего фундамента, всё остальное – поросшая высоченным бурьяном равнина.
– Ты мне ещё списать не дал, – продолжила она. – Ты сам решил, а мне чушь какую-то сказал. И ты «пять» получил, а я – «два».
– Да не может быть! – моя живая улыбка стала каучуковой, хотя сколько я себя помню, знаний мне никогда не было жаль, мне всегда было жаль их нехватки.
– Да-да, ты «пять», а я – «два».
– Мариик, ты прости меня за ту «двойку», – попытался я отквасить её внутренний мир.
– Ладно, я не злопамятная, – харахористым тоном ответила она, – хотя, если б тебе аппендицит резали на моей смене, ух, я бы отыгралась! Ну ладно, будь здоров!
Мы разошлись.
Для чего меня дёрнуло подойти к ней? Наверное, для этого рассказа.
Каким бы ни был Он Благословенным,
В один момент её не удалит…
Сосед по палате что-то там ворочается и кряхтит (я обычно не вижу, потому что лежу к нему затылком): «Хрен её… О-о, ну кому ты…» Телефона у него нет, он его в первый день уронил в ведро безвозвратно.
Как-то он менял памперс. Снял старый, встал, чтобы плотно, со всеми застёжками, экипироваться в свежий. Стоит, растерянно смотрит под ноги, а там уже приостывший кипяток из «краника» журчит на пол, на линолеум.
– О-о, – говорит. – А он сыт!
Несмотря на то, что осень и зима уже позади, с ног до головы кожа седого брутала в памперсе была такой смуглой, точно до этого он только и посещал солярии, где про него ещё и частенько забывали.
11 марта
На часах 10.10. Ничего особенного, кроме того, что я только что вышел из туалета. Как в воду глядел – сегодня седьмые сутки.
Ну что сказать? Чувствую, что, не спотыкаясь теперь об аппендицит, всё прошло, как будто более гладко. Выговорился, так сказать, за двоих. Минут пять, после того как я вышел из «ораторской», оставалось ощущение недосказанности.
На двери туалета табличка «У нас не курят». Хорошо было бы ещё поставить двоеточие и поимённо указать кто.
Бывает, в душу вселится геенна
Пустых тревог, сомнений и обид…
Но только Тот, Кто крутит ход Вселенной,
Каким бы ни был Он Благословенным,
В один момент её не удалит
Из той души, которая молчит,
Как только что на топчане целебном
Хирург отрезал твой аппендицит.
Навеяло, так сказать, по мотивам…
12 марта
Снятие шва – это такая ерунда!
Местная клинофилия лечится моментально при выписке домой.
Ура, еду домой!
Дома меня с радостью встретили супруга и дочка. Супруга сказала:
– Наконец-то ты вернулся, теперь есть за котами кому присматривать!
Дочка добавила:
– И горшки за ними убирать, а то мы уже задолбались!
А я и вправду очень рад своему дому!
– Стёпа, Тишуня, Беляшик, и вам приветики!