На сегодня это, пожалуй, всё.
*Клинофилия – склонность к времяпровождению в постели с увеличением времени сна.
Крыша
Большая стена золотистого зала отделана рельефным природным камнем белого цвета с небольшими вкраплениями изумруда и янтаря. Точно в центре её, достойно царского места, расположился камин. Роскошный наряд его порталов составляют исключительно мраморные плиты, где на молочных берегах красуются неповторимые зигзаги кисельных рек. Не один миллиард лет создавалась, наполняясь изысканнейшей графикой с дотошными правками, эта прочная трёхмерная топография вечности. Обузданное мастерами во служение эстетике всё это сейчас блестит и переливается, будто залито летним проливным дождём, а не лучами уютного интерьерного освещения, располагающего для душевной беседы. За стеклом, обрамлённым искусным кованым орнаментом, шаманит свои танцы многоликий огонь. Вторя ему, над уступом разместился «театр пантомимы» – это пятнадцать скомпонованных гипсовых масок разного размера, с различными гримасами, на которые только способен мим. Ни одна маска не повторяется. Мы с другом сидим в креслах, исполненных в виде сплетения голых ветвей, за пластиковым столиком в супермаркете, пьём кофе и совсем не подразумеваем, что где-то сейчас потрескивает обугленными полешками аристократическая обстановка. Исполинский стеклянный свод над нами, образованный треугольными рамами, раскинулся по всей ширине здания и, плавно изгибаясь, словно гирляндой из гигантских мыльных пузырей, протянулся вперёд. По левую сторону от нас, подсвечиваясь по рёбрам белыми и синими огоньками, со сводчатого потолка свисают декоративные большие октаэдры. Некоторые спускаются далеко вниз, через все этажи. Мы на самом верхнем, на четвёртом.
Около сплошь стеклянных перил, служащих рамой для ромбовой инсталляции, организуя ряды купе, расположились кожаные диванчики со столиками на четыре места. У кого компания поболее, приставляют с торца заимствованные по соседству стульчики. Около каждого столика – пляжные зонтики. Но сейчас солнце сюда не попадает, оно переместилось на ту часть этажа. Лёгкая ретро-музыка создаёт атмосферу южного курорта. Мы вспоминаем те счастливые для меня дни, когда мы оставляли все прочие свои заботы и в точно назначенное время несколько недель подряд, а то и месяцев, встречались неизменно в одном и том же, выбранном нами месте. На шабашке.
Игорь придумывал и продумывал дело, а я тогда вдруг решил, что надо начинать строительный дневник. Дневник не получился, но первая запись на отдельном листке всё-таки сохранилась. Я захватил её с собой, чтобы, читая, вместе окунуться во времена двадцатилетней давности.
Эта корявая рукопись местами уже изрядно затёрлась, и всё же я пытаюсь разобрать не только слова со стёртыми буквами, но и собственный почерк, и смысл плохо выстроенных фраз… Попутно мы делаем остановки, комментируя фактами, которые выхватываются лучами эмоций на тёмных полках чулана памяти…
К месту нашей р..оты, возле м..Зина х. б.л..дей)…
– Секундочку, так-так… – край листа сильно затёрт. Я действительно с трудом вникаю в этот набор букв, и только знание событий, происходящих на этом листе, безошибочно реставрирует текст.
Дубль два.
К месту нашей работы, возле магазина (хозяин Бельдей), подкатил автомобиль сочно-зелёного цвета.
Дверца «пирожка» распахнулась, и оттуда вышла… полуобнажённая нога хрупкой блондинки…
Я читал неспешно, местами отрываясь ещё на капучино и блинчики, а мимо нас ходили посетители кафе. Много молодых девушек имели на себе минимум одежды.
– Было бы смачнее, если б в последней фразе ты написал наоборот! – проникнувшись темой, вставил Игорь.
– Поставить рядом два таких слова как «полуобнажённая» и «блондинка» на бумаге, это не в мыслях. Тут усилия нужны. Я тогда пытался, но рука немела, и у меня так и не получилось…
Передо мной, за спиной Игоря, обёрнутая зеркальным металлическим листом массивная колонна. Я в ней кривой, но очень-очень стройный. Спокойно доедаю блинчик и приступаю к другому.
И, наверное, каблук коснулся земли и, даже цокнул пару раз, пока Она не увела свои ноги с асфальта на обочину. Наверное… Но я ничего этого не видел, а лишь почувствовал жаркое дыхание в затылок в тот момент, когда услышал бархатный Её тембр: «Мальчики, мне нужна крыша!»
– Поэтично. Хотя, если честно, у неё вообще-то звонкий, заливистый голос. И она маленькая ростом. И была в босоножках… Давай дальше.
Я повернулся и… вспотел.
– А ведь тогда жарища, действительно, была из редких! Не было такой тени, которая бы удовлетворяла, – Игорь поднял стаканчик и уголком рта поймал торчащую из него г-образную соломинку. Сделав глоток, он комфортно откинулся на спинку. Незримые кондиционеры исправно несли службу. – Так что вполне возможно!