- Вампир!
- Спасибо, я знаю, - рассмеялся Макс. Он отстегнул от своего скакуна сначала мешок, а затем и ларец. – Мне было велено передать вам вот это.
Парень протянул послу «подкуп». Скептически взглянув на богато украшенный сундучок с гербовой эмблемой Роттогора – перекрещенные стрелу и меч, под которыми расположился полумесяц, а сверху – монаршая корона, - посол решительно простер руку и отодвинул дар в сторону.
- Даже не взглянете, что там? – тоном, полным вероломства, поинтересовался Максвелл. Его пальцы ловко провернули небольшой ключик и затем, быстро пробежав ими по кромке, парень откинул крышку. Закатное солнце пронзило лучами и осветило изнутри россыпи рубинов и сапфиров, а под ними заманчиво блеснули золотые монеты.
- Чт-то вы хотите от меня, чего вы пытаетесь добиться? – облизнув губы, дрожащим голосом спросил юноша. Вид злата и камней заставил его забыть обо всем на свете.
- Считайте, что сейчас проходите обряд посвящения. Мы хотим, чтобы вы работали и на Ардарию, и на нас заодно.
- На вампиров? Ни за что! – вспылил юноша, все еще дрожа от страха.
- Вы сделали свой выбор, молодой человек. Тем самым вы не оставили выбора мне.
Вампир раскрыл мешок и вытряхнул из него его содержимое. На каменную кладь дороги с громким шипением упала крупная змея. Конь дико заржал и, встав на дыбы, едва не лягнув посла. Парень вовремя отскочил, но он оказался прямо перед аспидом, который незамедлительно ужалил его в ногу. Парень сразу же побледнел – наверняка, не от действия яда, а от глубочайшего испуга и паники. У него затряслись руки, глаза лихорадочно блеснули, а под нижними веками скопились застывшие слезы.
- За что! За что! – как заведенный повторял парень, растерянно глядя на уже мертвую змею и скачущего прочь коня.
- Увы, но я не привык работать с людьми, которые не готовы идти на контакт. К тому же, заключение сделок должно быть выгодным для обеих сторон. Мы спасаем вашу жизнь, предоставив противоядие, а вы оказываете нам ряд услуг, которые смогут сравниться в цене с вашей драгоценной жизнью.
Посол был растерян и напуган, он не понимал того, что пытался добиться от него Максвелл. Он сел на землю, уже горько плача, совсем по-детски утирая распухшие от слез глаза.
- Господин ждет вас сегодня же в своем замке. Действие яда начнется через час, и он с легкостью убьет вас за три часа. Времени у вас, как видите, не очень много. Поэтому я советую вам отправляться как можно скорее. Вы как раз успеете, если решитесь на визит в Эверналь сейчас же. Ах да, можете воспользоваться моим конем.
Сказав это, Максвелл обратился в летучих мышей и быстро покинул место происшествия, предоставив парня самому себе.
Ардарийцы всегда славились своей самоотверженностью и готовностью пожертвовать собой ради высоких идей. Но, как и в любом обществе, время рыцарей и кавалеров чести проходит, а на их место становятся люди с эгоцентричными настроениями. Когда только Ардария основывалась, каждый считал честью умереть за ее свободу. Как говорится, Dulce et decorum est pro patria mori2 . Сейчас же, по прошествии двойки-тройки веков, государство утратило свой патриотизм, потеряло дух сплоченности. «Единство доказано» - девиз, который не оправдывал себя, который так поразил Николаса своей лживостью. Ардарийцы терялись в собственных заботах, забывая о том, что в любой момент их счастье может быть омрачено жестокой и смертоносной войной, за которой будут стоять вампиры.
К глубочайшему сожалению всех предков, кровью защищавших эти земли, ардарийский посол не пожелал умереть за свое государство. Его не обязывал статус, его не пугала расправа за этот поступок – пожалуй, он даже и не думал о возможных последствиях. Все его мысли были заполонены единственной целью – добраться до Роттогора. Страх смерти толкал лучше любого желания, мыслимого и немыслимого. Парень решительно встал, встряхнул головой, тем самым пытаясь прийти в себя, и с лихвой заскочил на коня. Укус ощутимо жег. До Роттогора было около трех часов езды.
Всем тайнам предначертано раскрыться,
От взгляда цепкого им больше не укрыться.
Но сладкий яд, таящийся в усмешках,
Бежать тебя заставит прочь да в спешке.
Эна опустилась в кресло, устало вздохнув. Окончился еще один насыщенный учебный день. Мало того, что преподаватели выжимали из студентов последние соки, так еще и окружающая обстановка была достаточно напряженной. Вот уже три недели все сокурсницы Эны делали скорбные мины и трагично молчали, если вдруг кто-то из них ненароком упоминал имя мисс Моруэлл. Разговор сразу же уходил в другое русло, но атмосфера натянутости так и оставалась.