Теперь у Эвелины больше не осталось никаких родственников. Она стала свободной и могущественной ведьмой. На этот раз вряд ли найдется такой смельчак, который сможет ей помешать.
Больше никто не сможет разрушить ей планы. Почти… На миг она вспомнила об Абероне. Но он так носился со своей Айри, что вряд ли помышлял что-либо против нее. По крайней мере, так женщине хотелось думать. Однако она знала, что так будет длиться недолго, а значит…. Значит… Нет, так невозможно жить, постоянно о чем-то беспокоясь. Какое ей дело до слабовольного мальчишки? Что он может сделать, даже и узнав, что она его надурила? Нельзя растрачивать свои силы попусту.
Ведь впереди еще печать Хаоса, которую нужно сломать.
Комната была окутана ночным мраком. Его приятная мягкость, бархатистость была почти осязаемой – впервые за столько времени Эстер забыла, что она теперь является совершенно иной и снова почувствовала себя человеком. Утопая в мягкости перины, она покрепче сжала подушку и, свернув ее валиком, подложила под голову. Ее мучил голод, да и расстояние, на котором находился господин, очень сказывалось на ее самочувствии. Она не могла себе позволить кровавые пирушки слишком часто – девушка и так уже находилась под угрозой вылета из Университета. Если бы ее кто-либо застал за введением в транс незадачливых однокурсников, дабы полакомиться их кровью, ее, пожалуй, сразу вздернули бы на виселице.
Несмотря на комфорт и кажущуюся безопасность, Эстер все никак не могла уснуть. Она долго ворочалась, всевозможными способами теребя подушку, но ничто не поспособствовало тому, чтобы она, наконец, забылась непривычным для вампира сном. Эна, посапывающая рядом на другой кровати, несколько раз громко вздыхала, и каждый раз Эстер казалось, что девушка вот-вот проснется и обязательно устроит подруге скандал по поводу того, что она вновь не спит в такое позднее время.
И оно действительно было поздним – время близилось к двум часам пополуночи. Рыжеволосая девушка поняла, что этой ночью Морфей не примет её в свои объятия, поэтому она решительно откинула одеяло и встала. Измученно глядя в сторону окна, она поплелась к нему, прихватив по дороге стул.
Приоткрытое окно манило и вовсе распахнуть его настежь. Эстер не стала отказывать себе в таком соблазне – как только оконные створки оказались открытыми, в комнату хлынуло томительное благоухание весенних ночных цветов. Кроме того, разнообразные травы, коврами которых были устелены Равнины, источали не менее привлекательный аромат. Девушка прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Свежий воздух, наполненный таким пряным, пьянящим и в то же время бодрящим коктейлем, даже немного вскружил ей голову. Эстер приоткрыла глаза, глядя мутным взором в пустоту комнаты позади себя. Она ничего не смогла рассмотреть – лишь четко зная, откуда доносится сопение Эны, она представляла, что и где стоит. К сожалению, при таком состоянии ее удивительное вампирское зрение не блистало своей остротой.
Девушка села на стул наоборот, обняв спинку. Она склонила на сложенные руки голову, невесело глядя вдаль и думая. Она не могла сказать определенно, чем были заняты ее мысли, но этот сумбур, кишащий раскаленными искрами злости, вязкостью обид и горечью утрат напополам с сожалениями, сводил Эстер с ума. Она все чаще думала о том, что она очень тяжело переносит расставание с Гаэлем. И как бы она не хотела оправдать эту тягостную муку своей любовью к нему, это бремя, висящее неподъемным грузом на ее шее, было лишь условием повиновения хозяину. Чувство, которое высасывало из нее все жизненные соки, которое не позволяло насытиться, сколько бы крови она не выпила, представляло собой лишь изощренную, хорошо выверенную пытку. Тело ломило от маеты – девушка не знала, чем себя занять, постоянно ощущая, будто ее тянут за руки и ноги в разные стороны. Она действительно почти разрывалась между тем, что бы сделать для возвращения к Гаэлю – совершить ли побег, особо жестокое убийство, похищение – все, что угодно! Она была готова в который раз умереть, лишь бы избавиться от страдания, которое приносила ей связь со старшим вампиром.
Эстер уже почти разучилась плакать. Но внезапно одна слеза предательски царапнула нижнее веко, будто осколком льдинки, и медленно скользнула вниз по бледной коже вампирессы.