Когда она появлялась в их доме, девочка просто расцветала и словно становилась другим человеком. Они с тетей часто гуляли вместе, и особенно Надин нравилось то, что Эвелина показывала ей разные заклятия, которые были запрещены законом. Табуированная магия завораживала ее, и она хотела творить то же самое. Ей хотелось научиться чему-нибудь такому, чтобы потом проучить свою семью. Но судьба сделала все за нее.
В считанный миг исчезли с лица земли целые кланы ведьм, в том числе и ее семья. Но ей удалось спастись. Эвелина, видимо предчувствуя трагедию, забрала девушку с собой, в город Эрупту, и, нисколько не колеблясь, оставила свою сестру на верную гибель и затем направилась с племянницей в сторону северных городов и дальше в Умаширх. К слову сказать, в Эрупте укрылось множество жителей той деревни, которую выжег Хаос. Не все они были безмятежно настроены во время войны Ардарии с Роттогором, и поэтому они предпочли устремиться вглубь страны, чтобы лишний раз не попадать на линию огня. Ведь та деревушка, название которой затерялось в веках, была самой крайней территорией, подвластной Ардарии.
Смерть родителей едва ли повлияла на Надин, и сожаления она не испытывала. Напротив, девушка стала еще более черствой. Узнав о гибели матери, она почувствовала некое освобождение и это ее, если не полностью, то в какой-то степени преобразило. Не было жалости для этого подобия семьи. Искренне она сожалела разве что об отце, но вскоре это ненужное чувство было похоронено вместе с диковатой Надин. Тогда ей было пятнадцать лет.
На замену забитой и вечно запуганной дикарке пришла обычная девочка, у которой вскоре появились друзья. Но в ее душе все еще присутствовало черное пятно, отравляющее ее личность. То чувство боязливости не исчезло – Надин лишь затолкала его как можно глубже. Иногда оно проглядывалось в ее поступках и словах, заставляя ее терзаться сомнениями. Она казалась хорошей девочкой, но порой она могла вполне спокойно подставить свою подругу ради собственной выгоды и без зазрения совести причинить вред тому, кто вздумал ее обидеть. Но подобные проявления случались редко, и окружающие списывали все это на обычные недостатки Надин.
То хорошее, что было в ней, через некоторое время окончательно исчезло, оставив вместо себя все плохие качества, которые присутствовали в девушке. Они вместе с тетей снова вернулись в Морвей, где она была определена в Университет. По поручению Эвелины, Надин притворялись глупой и недалекой девушкой, но на самом деле была намного хитрее всех. Эвелина не делилась с племянницей своими планами, но та и так все понимала. Несложно было посмотреть разнообразные книги, которые изучала тетя, и понять, почему она послала ее именно в этот Университет. Надин надеялась на то, что тетя ее не оставит и поделится властью, но она с ней поступила совершенно по-другому.
Девушка в очередной раз убедилась, что доверять никому нельзя, даже тому человеку, который был ближе всех на свете.
Надин снова осталась одна, и только она сама сможет себе помочь. Ни на кого в этом мире не следует надеяться. Только на себя…
Жаркое дыхание обжигало ей шею. Казалось, кто-то неотступно следовал за ней - стоило только обернуться. Одна лишь пустота и ничего кроме нее. Действующая на нервы серая гладь… хочется опуститься на колени и горестно взвыть, жалуясь таинственной луне на свое одиночество. Луне? Как луне?
Она недоуменно подняла голову, глядя на желтый диск посреди мрачной пустоты. Окружающее пространство постепенно начало меняться, словно холст, на котором мазок за мазком проступает картина, и теперь вместо серой бесконечности она видела перед собой темный лес, в котором присутствовало нечто угнетающее.
От страха ее сердце бешено стучало и казалось, что в этой зловещей тишине каждый его удар эхом распространялся по всей местности.
Неожиданно по спине побежали мурашки. Она снова почувствовала жар, исходивший от того, кто стоял за ее спиной. Она боялась обернуться, словно страшась, что снова все ее потуги будут напрасны и ее преследователь скроется в темноте.
Не выдержав этой давящей тишины, она вскрикнула и резко сорвалась с места. На ее пути попадалось множество ветвей, так и норовивших хлестнуть по лицу, но она прикрывалась от них руками, на которых тут же проступали легкие царапины от жестких прутьев. Нельзя было останавливаться. Ведь если она прекратит бег, если она хоть на малую толику замедлит свой темп, произойдет непоправимое.