— Не надо, — только и смогла прошептать я, ощущая, как по щекам потекли слезы.
— Ты будешь жить, — тихо произнес монстр и погладил меня по щеке.
— Нет, не надо, — воскликнула я, замирая от ужаса, словно кролик перед удавом. А монстр уже взобрался на алтарь и расположился между моих ног.
— Смотри мне в глаза, — прорычал он и я, против своей воли, уставилась в два горящих огня, бывшие когда-то глазами.
Неясное томление родилось в моей груди и стремительно разносилось по телу. Услышав тихий стон, я с ужасом поняла, что сама издала его. А тело просило еще, наслаждаясь грубой лаской когтистых лап чудовища. Выгибалось навстречу к ним и молило о большем. Его грубый поцелуй заставил еще больше выгнуться навстречу и снова застонать. Возбуждение кипело в моей крови, пытаясь вырваться наружу, и я снова прижалась к его губам, совершенно не замечая клыков. Теперь его когтистые лапы были на моей спине и прижимали меня к нему. Я еще раз испустила протяжный стон, поерзала, шире раздвигая ноги для него. И он не отказался от моего призыва. Ожидая боли от его мощи, я слегка сжалась, но тело приняло все предложенное, разжигая пожар страсти еще сильнее. Тело предавало меня, наслаждаясь монстром, почти любя его за подаренное наслаждение, а душа орала от ужаса всего происходящего. И я все так же не могла оторвать взгляд от его огненных глаз. Он вторгался в меня бесцеремонно, владея мной, заставлял наслаждаться всем этим, и тело ничуть не противилось такому завоеванию. И лишь когда взрыв страсти прошелся по моему телу, заставляя испустить протяжный стон, я смогла закрыть глаза. Даймон ответил рыком наслаждения, исторгаясь внутри меня. После чего приподнялся, поцеловал и прошептал тихое: «Прости». Ответить я ему не успела. Что-то огнем прошло сквозь меня, цепляя даймона и наш крик боли сошелся в один. Даймон снова зарычал и скатился с меня, падая на каменный пол. А потом я услышала шаги и тихий голос произнес:
— Вот и все, сын мой, вот и все, — я приоткрыла глаза, повернула голову и увидела Эстелию, которая стояла над Элигосом, уже принявшему свой обычный вид. Его глаза закатились, и он очень тяжело дышал, словно ему не хватало воздуха. Эстелия что-то вкладывала ему в руку и говорила:
— Это то, что просила Ингемара, — нечто странное, похожее на камень в руке Элигоса вспыхнуло изумрудно зеленым и погасло.
— Неужели! — восхищенно воскликнула Эстелия и посмотрела на меня. Потом хмыкнула: — Хотя уже все равно.
— Куда девчонку? — спросил вездесущий Никас.
— Туда, где ее силы иссякнут еще быстрее, и она совсем не будет мучиться, — ответила Эстелия, махнула рукой, и мир померк в моих глазах.
Эстелия с некоторым сожалением посмотрела на обессиленного сына, все так же лежащего на каменном полу. Несмотря на слабость, он крепко сжимал ее подарок для Инги. А потом все ее внимание переключилось на тот самый ключ, который она так жаждала заполучить. Выйдя из Лилианы и пронзив Элигоса, ключ остался висеть в воздухе над алтарем, переливаясь всеми цветами радуги.
— Что-то он мне напоминает, — тихо прошептал Никос, — цветок какой-то.
— Точно, ликоцея. А Ромен все-таки шутник, каких поискать.
— Почему? — не понял Никас.
— Да потому что, девчонку в Летарии звали Лилия, а еще там есть цветок, точно такой же, как и ликоцея, но только зовется он лилия.
— А, тогда понятно.
— Хватит рассуждать, нас и так все заждались. Никто так и не понял, что произошло, — Эстелия хищно улыбнулась, протянула руку к ключу и взяла его. После чего повернулась к даймонам и громко провозгласила: — Даймоны! Мы скоро будем свободны! — и протянула руку с ключом вперед, чтобы все видели.
— Что это? — изумился кто-то из даймонов.
— Это то, что вернет нас в наш мир! Это ключ от Бездны, — в ответ на это, все находящиеся в зале даймоны дружно закричали. Эстелия, улыбаясь, посмотрела на ликующих даймонов, но тут же нахмурилась, как только ее взгляд остановился на Алисии. Дочь ничуть не разделяла радости остальных. «Придется с ней еще поговорить», — решила Правительница и махнула рукой даймонам, останавливая их крики.