Спустя пару минут он передал мне телефон:
— Твой отец.
Я посмотрела на него, потом на этот черный телефон. Прошло длительное время, прежде чем я взяла трубку.
— Максим, я попросил Калеба об одолжении, чтобы он забрал тебя. Ты сейчас можешь приехать? — говорил отец с такой незнакомой учтивостью, будто мы не родные люди.
Если бы не этот телефонный звонок, пятнадцатью минутами ранее я действительно рассчитывала не появляться дома. Столько разочарований в людях заставляют отказаться. Я до последнего не хотела понапрасну возвращаться туда еще раз, но если уж приехала, некоторые дела все же лучше завершить, чтобы на следующий день стало лучше.
Достав деньги, я передала телефон человеку передо мной. И направилась к воротам жилого комплекса, перехватывая такси.
Он догнал.
— Так ты решила?
Я наклонила голову набок, посмотрела на него и, улыбаясь, спросила:
— Разве не ты говорил, что я боюсь тебя? Признаюсь, да.
Калеб хотел что-то ответить, но, в конце концов, и рта не раскрыл.
Машина остановилась передо мной, и я нерешительно в нее села.
В машине я позвонила Эду и предупредила его, потом удобно уселась и прикрыла глаза, чтобы хоть немного отдохнуть. В конце концов, по приезде мне придется иметь дело с тем, что окончательно вымотает меня.
Дом, в который я все еще не зашла.
Слуга открыл дверь. На этот раз он не выставил меня за дверь, а вежливо позволил мне войти, сказав, что господин Миллер в своем кабинете.
Я подошла к двери кабинета на втором этаже, долго стояла, прежде чем постучать. Яркий свет, тщательно подобранная мебель и книги в шкафу — все это свидетельствовало о строгости и высоком статусе успешного бизнесмена. Мужчина средних лет стоял у окна и смотрел на меня. Мой отец, Роберт Миллер.
— Приехала, — в его голосе царила неестественность, — Максим, папа столько лет не видел тебя… ты немало повзрослела. Все эти годы я просил тебя вернуться, но ты все не желала возвращаться. И в этот раз сказала, что едешь к матери, но в итоге согласилась приехать сюда и увидеться со мной. Ты хорошо трудилась все эти годы? — добросердечно спросил он, подходя ко мне.
— Вполне.
— Хочешь выпить чего-нибудь? Чаю или сока? Я попрошу, Одри принесет тебе…
— Не нужно, спасибо, — не хочу увеличивать время пребывания здесь чашкой чая.
Он был так ошарашен моим равнодушием, что образовалось неловкое молчание, пока кто-то не постучал в дверь.
— Дядя Роберт, — прозвучал низкий голос, открывая дверь.
— О, Калеб, ты вернулся, — Роберт Миллер не спросил ни меня, ни его, почему мы вернулись друг за другом. Он подошел к столу из красного дерева и сел за него, предлагая нам тоже присесть.
Я по-прежнему стояла и не двигалась, а Калеб, пройдя мимо меня, присел.
Роберт Миллер смотрел на меня, он взглядом несколько раз показал, чтобы я села, но я по-прежнему стояла, стояла очень ровно.
Долго вдыхая полной грудью, он сказал с бессилием в глазах:
—Максим… — его губы дернулись. Вероятно, думал, как закончить. — Максим, прости меня.
Я пребывала в небольшом шоке. Неожиданно для меня, он вот так просто извинился.
— Я действительно очень рад, что ты захотела сегодня приехать. На протяжении стольких лет меня мучили угрызения совести, что я никогда не выполнял отцовский долг и заставил тебя страдать вдали от дома.
Возможно, другие люди были бы тронуты, услышав эти слова, но я на то время, в ту минуту, была будто онемевшей.
— На самом деле, не стоит, — ответила я так же фальшиво, так же вежливо, так же словами хорошо воспитанного человека, что, в действительности, не относится ко мне, — вам не нужно извиняться, по меньшей мере, вы давали мне тратить деньги.
Лицо Роберта слегка сконфузилось, он несколько раз пытался открыть рот, чтобы что-то сказать, но так и не издал ни звука. В конце концов, он сказал: — Максим, ты моя единственная дочь.
Из-за этой фразы я почувствовала в груди ноющую боль, и в итоге, не выдержав эту насмешку, сказала: