— Отец, я в курсе, что я твоя дочь, но, помимо меня, у тебя еще есть и сын, разве нет?
Изумление и смущение на лице Роберта Миллера были совсем не случайны, и если подумать — немного забавны. Я не хотела быть такой ужасной, но неоднократно причиненная мне боль заставляла чувствовать обиду.
— Тебе не следует так говорить, — пронесся звук.
Я улыбнулась:
— Неужели я должна получать твое согласие на то, что мне следует говорить и что не следует?Калеб Стоун, ты слишком много на себя берешь.
Он поднялся, нахмурив брови, и недобро посмотрел на меня:
— Ты поистине немало изменилась за эти шесть лет.
Прикусив губу, я обратилась к отцу:
— В конце концов, ты зачем-то хотел меня видеть? — спросила я, не желая больше впустую тратить здесь время.
— Максим, на самом деле Калеб…
— Я проделала весь этот путь сюда не для того, чтобы говорить о нем, — холодно прервала я отцовское заявление, которое, кажется, было о Калебе Стоуне.
Роберт Миллер вздохнул и слегка кивнул Калебу Стоуну, затем посмотрел на меня серьезным взглядом, который было трудно понять.
После этого тот взял со стола папку с документами и подошел ко мне. Я вынудила себя стоять на прежнем месте и ждать, пока он ко мне подойдет.
Калеб передал мне документы. Я не протянула руку, чтобы взять ее, лишь только посмотрела на нее и увидела, что это был договор о передачи недвижимости.
— Мне это не нужно, — сохранять спокойствие стоило больших усилий.
— Максим, мы тебе не нравимся… — будто он понимал, насколько неподобающе звучит это "мы". Сделав паузу, он продолжил с предусмотрительным выражением лица: — Тебе не нравится, что я и Сара... они живут здесь, я … они могут быстро переехать в другое место, — последняя фраза была отрывистой.
Зачем он это сделал? Я ничего не высказала по этому поводу, лишь бесстрастно посмотрела на него.
— Максим, все эти годы я очень сожалел, что после твоего отъезда во Францию не проявил никакой инициативы, чтобы хоть как-то связаться с тобой… ты же моя единственная дочь, — слова Роберта Миллера были слегка бессвязными.
Это действительно мой всемогущий в мире коммерции отец? Он сильно постарел за эти шесть лет.
В итоге я осталась, ненавистная мягкосердечность сломила ту решимость.
Я открыла глаза, когда первые лучи утреннего солнца пробились сквозь щель в занавесках. Прошлой ночью я плохо спала, но все же спала. Я посмотрела на знакомую обстановку передо мной: бледно-желтые стены и висевшие на ней пейзажные картины, которые я когда-то нарисовала, — все создавало у меня иллюзию, будто я вернулась в прошлое. По руке прошло приятное ощущение. Когда я повернула голову и посмотрела, в душе невольно испугалась и тотчас села.
Я, прищурившись, увидела свернувшегося клубком мальчика, который спал рядом со мной.
Это что за ситуация?
Я, сдержав зародившееся в сердце изумление и неприязнь, встала, взяла телефон и подошла к окну. Вдохнула два раза полной грудью и позвонила Эду.
Как только я дозвонилась, сразу сказала:
— Мне нужно, чтобы ты помог мне вернуть билеты.
— Ты планируешь задержаться там на несколько дней?
— Думаю, это займет не больше недели. Я поговорю с моей мамой на месте.
— Окей, но если они к тебе будут плохо относиться, уходи, не принуждай себя.
— Плохо? Оо, как раз наоборот, — пока я говорила это, почувствовала себя немного спокойней, — не переживай, было гораздо хуже. Сейчас уже ничто не может меня сломить.
Завершив разговор с Эдом я повернулась. Тот ребенок уже проснулся и сидел на краю кровати, обнимая подушку. Два огромных ярких черных глаза пристально уставились на меня.
Как бы я не изменилась, к тебе это не имеет никакого отношения 2
Я помассировала виски, так как немного побаливала голова. Не знаю, когда устранится источник болезни, и когда моя напряженная психика придет в норму.
— Сестренка, — издал звук маленький ребенок.
— Как ты вчера зашел сюда? — я была уверена, что заперла дверь перед тем, как лечь спать. Более того, уму непостижимо то, что он ни капли не осознает, что зашел ко мне.