Этот ребенок не ответил, а просто улыбнулся и сказал:
— Так замечательно, что сестренка разговаривает с Эдвардом, — пока говорил, он пытался встать с кровати, но неосторожно поскользнулся и свалился прямиком на пол. Я смотрела, как он поднимался и с жалобным выражением лица тер свой ушибленный лоб. Я не видела смысла подходить и успокаивать его, прямо отправившись в ванную. Думаю, мне нет необходимости осознавать эти появившиеся из ниоткуда родственные чувства. Что касается того, почему он оказался в этой комнате — хорошо, если он не призрак.
Когда я вышла из ванной, то подумала, что ребенок уже ушел. Однако обнаружилось, что он не только не ушел, но еще и появился один взрослый.
Оказывается, эта комната стала общественным местом!
Калеб держал в руках Эдварда, сидя на краю кровати и потирая ему лоб с ласковым выражением лица.
— Если вы хотите поиграть в семью, советую сменить место.
Глаза Калеба вспыхнули, когда он увидел меня. Он немедленно встал, оставив Эдварда и сказав мне мимоходом:
— Спускайся завтракать.
Я не думала, что он скажет мне именно это, что я через секунду по привычке ответила: — не нужно.
— Выражать недовольство, используя такой метод, совсем неразумно, — сказал он.
Я только открыла рот, чтобы ответить, как он, обратившись к Эдварду, сказал:
— Сначала нужно умыться и почистить зубы, а затем спуститься и позавтракать, хорошо? — сказал он с нежнейшим выражением лица, словно только при разговоре с этим ребенком возвращался к человечному облику.
— Ты тоже, — сказал он, поднимая голову в мою сторону.
Я думаю, его слова относительно меня не были ошибочными, но откуда взялась это дополнительная мягкость? Похоже, он на время забыл, что я Максим Миллер, а не Эдвард .
В любом случае, я, разумеется, не буду с ними завтракать. Боюсь, у меня будет несварение, если буду есть с людьми, которых избегаю.
Краем глаза я увидела, как Эдвард шаг за шагом приближается ко мне.
Я подсознательно выпрямилась, совсем не против совершить еще парочку дурных поступков.
— Сестренка… — сказал он, когда встал передо мной и, протягивая свою руку, попытался взять мою. Я с отвращением уклонилась.
Калеб нахмурил брови:
— Тебе следует разглядеть, что ты очень нравишься Эдварду.
Его слова поставили меня в тупик, и во взгляде промелькнула тень:
— Нравлюсь? Тогда мне следует почтительно поблагодарить вас за такую дешевую милость.
Калеб оглянулся и посмотрел на меня, в его темных глазах плавало уныние.
Внезапный телефонный звонок в комнате нарушил тишину в комнате, это был Джейкоб. Я подумала и отправилась на балкон, не обращая внимания на тех двоих в комнате.
— Что такое?
— Это я.
Я побелела, но не слишком удивилась.
— Я просто знаю, что не взяла бы трубку, поэтому…
— В чем дело?
Пауза длилась три секунды, голос усилился в два раза:
— Перестань каждый раз говорить мне эти слова!
Я вздохнула:
— Тогда что прикажешь мне тебе говорить?
— Я хочу увидеть тебя, сейчас. Не говори мне ‘нет’. Я не против подождать тебя у Эда, пока ты не появишься.
— В девять часов, возле дома, где живет Эд,есть кофейня, — у него, как обычно, нет никакого терпения, однако необычно, что есть гибкость. Я ненадолго задумалась, и все же приняла приглашение. И я также надеялась окончательно с ним все закончить, поскольку отныне, возможно, не вернусь сюда снова.
— Я сказал, сейчас, — в спешке он по привычке использовал приказной тон.
— Джейкоб, ты же знаешь, что я могу и не приходить вовсе.
Он немного подумал и решил пойти на этот компромисс:
— Ладно, в девять, буду ждать.
Я повесила трубку, посмотрела вдаль. Снег уже почти растаял, всё уже не было таким безбрежно-белым и чистым. Раньше я была болезненно исстрадавшимся интровертом, когда пряталась здесь, чтобы посмотреть рассвет и закат. А потом я отправилась в неведомое место. Была вынуждена отправиться, столкнуться с ним лицом к лицу. Я раз за разом терпела неудачи и, наконец, овладела способностью срывать с себя маску, медленно становилась эгоистичной, злобной, бесчувственной…