Через десять минут прямо передо мной проехала белая машина, на первом же перекрестке ловко повернула налево и исчезла из виду.
Я слегка улыбнулась и закрыла глаза.
Не знаю, через какое время я инстинктивно открыла глаза и встретила пару черных глаз.
Фигура Калеба не выражала угрозу, но, кажется, он сейчас злится? Его лицо было неподвижным, но в нем смутно виднелся гнев.
— Идем, — сказал он.
Я отбросила все свои эмоции, принимая самый естественный вид.
— Тебе не кажется твое поведение нелепым? — я повернула голову и посмотрела на ту белую машину, что стояла в трех метрах от меня, и обернулась обратно, показывая, что это совсем на него не похоже.
— Нисколько, — действительно ответил он с легкой серьезностью.
— У тебя много свободного времени?
— Я отвезу, автобус не для тебя.
Интереснейшая точка зрения.
— Ааа, Калеб Стоун, ты такой благородный, — однако и это благородство, и изящество, и это высокомерие для меня невыносимы.
Его брови вплотную сошлись:
— Ты же знаешь, что я имею в виду.
Я улыбнулась:
— Я не думаю, что мы настолько с тобой знакомы, чтобы читать мысли друг друга, — даже если и понимаю, какое мне до него дело?
В его глазах было неодобрение.
— Ты можешь хоть на мгновение не препираться, чтобы сделать меня счастливым.
Я побледнела и, охнув, сказала:
— Не скажи ты, я до сих пор не знала бы своих первоначальных увлечений, — слова с предельно очевидной иронией.
Когда я думаю об этом, то не знаю, как произносить подобные претенциозные замечания, однако, когда я сталкиваюсь с человеком, стоящим передо мной, постоянно говорю плохие слова.
— Миллер, мне следует радоваться, что ты стала за эти шесть лет такой разговорчивой, или сожалеть, что ты оказалась в такой степени ехидной?
У меня сдавило грудь:
— Как бы я не изменилась, к тебе это не имеет никакого отношения.
Он смотрел на меня. Его спокойное, хладнокровное лицо не изменилось. В следующее мгновение он сделал ко мне пару шагов и потащил вдоль обочины к машине. Его хватка была настолько сильной, что невозможно было выбраться ни на секунду!
Мне стало больно.
—Что тебя от меня нужно?
— Не думаю, что ты добровольно сядешь в машину.
— Ха! Очень рада, что мы едины во мнениях.
— Твоё упрямство неуместно в такой обстановке.
— Стоун! — не успела я выдернуть руку, как он схватил ее еще сильнее.—
Не капризничай, хорошо? — прошептал он мне в ухо, внезапно остановившись и наклонившись странно близко. И голос его звучал, словно он говорил с Эдвардом, настолько он был ласковым и нежным, и даже... разбудил крохотное странное чувство.
Из-за его ошибки я почувствовала себя его возлюбленной, что разозлило меня от смущения:
— Стоун, ты просто-напросто необъяснимый!
— Необъяснимый? — он смотрел на меня, будто говорил сам с собой и одновременно со мной. Он слегка улыбнулся, и эта улыбка, неожиданно для меня, была очень печальной.
Нам нечего сказать
Хватка становилась все сильнее и сильнее, и мне все больнее и больнее:
— Стоун!
Этот человек, стоя передо мной, смотрел на меня, не произнося ни слова. Он не двигался, однако так и не отпустил.
— Калеб Стоун, чего ты хочешь? — клянусь, я никогда в жизни не кричала так громко.
— Противно? — он протянул свободную руку и коснулся моей щеки.
Я почувствовала закостенелый холод, пробирающий до дрожи по всему телу. Но и в этот миг, однако, я не могла проявить ни малейшей реакции, например, уклониться или просто оторвать себе руку, которую я возненавидела. Я просто глупо стояла на одном месте.
— Ты…
— Раз уж тебе и так противно, то как сильно — уже не имеет значения, — голос его вдруг стал спокойным, словно он что-то понял: — Идем, разве ты не собиралась с кем-то встретиться?
Я стиснула зубы от его самодовольства:
— Стоун, ты не понимаешь, что тебе говорят? Не трогай меня, ты, не выводи меня!