Не ожидала, что он скажет такое, меня словно удали в грудь. Подавляя чувство незаметно приближающегося несчастья, я холодно ответила: — Калеб Стоун, как много ты обо мне знаешь? Ну разве не смешно выносить суждение?
— Ты правда хочешь знать, что я думаю? — холодно спросил он, глядя на меня.
— Ха, — издала я, — премного благодарна, что напомнил. Я и правда не хочу ничего знать!
— Твое упрямство не принесет тебе много пользы, — спустя некоторое время сказал он.
—Как насчет того, чтобы оставить меня в покое, — саркастично ответила я, — или мне следует уступить немного, чтобы ты мог быть заносчивым до конца?
Он смотрел мне в глаза, говоря:
— Нарочное искажение слов чужого мнения — теперь твоя сильная сторона.
Я не понимаю, была ли ли в его словах доля иронии.
Я засмеялась:
— Не говори, словно ты понимаешь меня. Какие у меня слабые и сильные стороны? Господин Стоун, мы с вами не более чем посторонние друг другу люди, связанные смешными отношениями.
В один миг на этом красивом лице появился смутный оттенок холода. Я на секунду замолчала, не понимая, откуда в это время появилось то вязкое чувство в его глазах. Иногда я действительно не могу его понять. Нет, на самом деле я и не хочу его понимать.
— Если бы у нас не было таких отношений, что было бы тогда?
Я нахмурилась:
— Не говори того, чего нельзя понять.
Он посмотрел на меня чрезвычайно сложным взглядом:
— Миллер, как ты могла не понять…
Я быстро перебила его:
— Думаю, нам нет никакой нужды напрасно тратить время на подобного рода бессмысленные вопросы.
Его глаза неясно потемнели. Никто и слова не сказал, на этом разговор был окончен. Я незаметно потрясла правую руку под столом, восстанавливая спокойствие и равнодушие.
Краем глаза я увидела, как Эдвард пристально на меня смотрит. К этому ребенку я ничего не чувствую и мне трудно понять, почему я ни с того ни с сего ему нравлюсь. В конце концов, раньше мы с ним никогда не виделись и не разговаривали.
— Молодой господин Миллер, глядя на то, как я ем, тебе легче глотается?
Нам нечего сказать 2
Эдвард мигом опустил голову:
— Прости, сестренка…
— Он же твой младший брат.
— Я виноват, — еще раз заговорил ребенок.
— Ну и что? — я перевела взгляд на глубокие темные глаза.
Никто не произнес ни слова, и Эдвард тоже понял, что атмосфера необычная. Не осмелившись что-либо сказать, он опустил голову еще ниже.
Я решила встать, поскольку уже кусок в горло не лез.
— Чего же ты боишься? — поднялся за мной Калеб.
— Боюсь? — переспросила я, — Простите за невежество, но я не понимаю, что вы говорите!
Он обошел стол и направился ко мне. Сердце задрожало, я разозлилась:
— Да, тебя я боюсь, разве нет?
— Ты боишься Эдварда, — он надвигался на меня всё ближе, шаг за шагом.
Я с силой зажмурила глаза.
— О, очень неплохая точка зрения.
— Максим Миллер.
Я понизила тон:
— Стоун, где я все-таки провинилась перед тобой? Что ты так снова нападаешь на меня?
— Ты думаешь, что я нападаю на тебя?
— А разве нет? Неужели господин Стоун все еще благосклонен ко мне? — на лице у меня издевка, а в его глазах необъяснимая грусть. Я внезапно рассмеялась: — И сказать нечего? Ах да, Калеб Стоун, и мне изначально нечего было тебе сказать! — затем он решительно покинул столовую.
На душе стало так тоскливо. Кажется, мы с ним одинаково обречены. Всякий раз, когда мы видимся, обнажаются мечи и натягивается тетива, и мы расходимся.
Я вернулась в комнату. Невыносимо вспоминать наш разговор.
Калеб Стоун, этот человек, хоть и равнодушный внешне, но все же деспотичный, в глазах других людей — баловень судьбы, самый лучший, самый прекрасный. Такому человеку совершенно ничего не нужно от меня. Но я же не идиотка. Если он много раз подходил ко мне, чтобы смутить, и если это действительно то, о чем я догадываюсь, то он пытается изменить отношения между нами по какой-то причине, о которой я отказываюсь догадываться. Тогда как контролировать такое положение? В самом деле, Максим и Калеб вечность не могли поладить друг с другом. Он не нравится мне всем сердцем, и эта неприязнь сопровождается отвращением и ненавистью. В самом деле, итоги уже давно подведены, не так ли? Нет смысла идти другими путями, все, что мне нужно делать — это придерживаться установленных правил.