Отец подошел и передал мне фотографию, на которой был один симпатичный мужчина.
— Это господин Роб Смит.
Я замерла и сразу уставилась на него в недоумении. В глазах Роберта Миллера читалась вина. Я не смогла не отступить назад, накатило ошеломляющее чувство удушья! Фотография в руке выскользнула, руки опустились вдоль тела и медленно сжались в кулаки.
— Максим, я лишь хотел что-то для тебя сделать. Я хочу загладить свою вину перед тобой, — голос Роберта был сухим, — Я надеюсь, что найдется человек, который сможет позаботиться о тебе и беречь тебя. Господин Роб Смит — честный человек, имеет высокий статус, в работе добился успеха, отличный кандидат для тебя.
— Максим, тебе не нужно так волноваться и бросаться от одной мысли к другой. Господин Смит будет ценить тебя. Несмотря на то, что разница в возрасте у вас семь лет, чувства между супружеской парой постоянны.
— Если ты согласна, я завтра же скажу это господину Смиту. Максим, тебе нужно верить отцу, отец не может причинить тебе вреда, поэтому все, что он делает, это для твоего же блага и для твоего будущего.
— Достаточно! — я, в итоге, не смогла сдержать крика. Не имела никакого желания мстить им: мстить отцу за то, что оставил меня, мстить Саре за подставу. Однако это не означало, что они не будут снова и снова причинять мне боль и растаптывать меня!
— Максим?
Перед моими глазами стояли все слова и фразы, которые объясняли необходимость "возмещения" моему отцу.
— Ты действительно великолепен, отец, несмотря на то, что без сожаления выгнал свою дочь из дома шесть лет назад ради бизнеса, а теперь господин Роб Смит? — я наклонилась и подняла фотографию, брошенную возле ног. — Я приглянулась ему? Что же ему во мне понравилось? Мое лицо, или мое дряхлое здоровье? Ты сказал ему, что твоя дочь психологически больна? Ты сказал ему, что у твоей дочери даже отнимается правая рука?
— Чт... что?
Его испуганное лицо заставило меня рассмеяться:
— Тебя даже не волновало, какая у меня жизнь была, так почему тебя волнует мое будущее? Мое благополучие? Какое лицемерное оправдание. Почему бы тебе не сказать прямо, что ты хочешь использовать меня, чтобы получить большую выгоду, разве это не было бы искренне? По крайней мере, так оно и есть. Я бы не чувствовала себя так тошнотворно! Хотя, возможно, я и могла бы помочь из сильного чувства милосердия.
— Максим… Максим, что ты говоришь? Инвалидность… — Сара подошла и попыталась взять мою руку.
Я оттолкнула ее прикосновение:
— Сара Уокер, очевидно же, что в глубине души ты ненавидишь меня, и тебе незачем притворяться заботливой! Для кого? Не устала?
Сара занервничала:
— Максим, я тебя не ненавижу, я просто... просто не знаю, как общаться с тобой…
Я усмехнулась и скользнула взглядом по этим людям: шокированный отец, взволнованная Сара и сидящий, опустивший голову, Калеб:
— А я все думала, почему ты в этот раз неожиданно нашел меня, вернул. Хотел за все эти годы одиночества принести извинения, да? Изначально собирался использовать меня для женитьбы в качестве разменной монеты. Ты передал этому господину Роберту Смиту мою фотографию? До отъезда заграницу? Семнадцати-восемнадцатилетнюю? Господину Роберту Смиту похоже, нравятся несовершеннолетние? А этот дом, который раньше собирался передать мне, это для моего приданого? Да ты очень щедр.
— Максим, не надо так
— Не надо как? Ты сейчас хочешь объединиться с кем-то и подарить кому-то меня так, чтобы я ничего не говорила? Я уже не та Максим, я не буду слабой, чтобы позволить вам выбросить меня, и, более того, не буду использованной и приниженной тобой!
— Максим, зачем так горячиться? — Роберт дрожал, как осиновый лист на холодном ветру, — и что, в самом деле, с твоим телом? Почему твоя правая рука не функционирует?
Я заставила себя не дать слезам пролиться:
— Сейчас, говоря с этой дешевой заботой, ты только заставляешь меня ненавидеть тебя еще больше.
Роберт униженно смотрел на меня, он был в огромном недоумении.
Я достала кредитную карточку, которая была у меня в кармане, и бросила ее перед Робертом:
— Это твое, там немного. Теперь меня и вас, господин Миллер, ничего больше не связывает.
Договорив, я развернулась и покинула это помещение, выпрямив перед этим спину и имея при себе только свою гордость, чтобы еще раз доказать, что Максим Миллер больше не будет выброшена из дома! Я вышла наружу, прошла мимо сада и позволила холодному дождю ударить по мне. Покидая эти двери, я думала, что все уже наконец закончилось.