Тепло, которое только что было, оказалось сном.
Калеб сидел рядом с глазами, полными тревоги. Увидев, что я очнулась, он выдохнул с облегчением и одновременно слегка смутился.
Аромат той близости еще не до конца рассеялся. Я неосознанно тронула нижнюю губу. Я смотрела на него. Его правая рука висела сбоку, не было костюма, скрывающего на его белой рубашке тот темно-красный пион, который отчетливо был перед глазами. Нельзя не признать, что у него красивая внешность: угловатое лицо, высокая переносица, — незаурядный красавчик. Тут он заметил, что я в упор смотрю на него. Он отвернулся и откашлялся.
В голове немного прояснилось после того, как я немного вздремнула.
Темно-красное, почти черное пятно на груди рубашки не казалось окрашенным.
Я снова посмотрела на его правую руку. Почему крови стало намного больше, чем тогда, когда я изначально ее увидела?
Он снова ее поранил?
Когда?
В голове что-то промелькнуло, моментальное прозрение, и я похолодела с головы до пят. Оказалось, я в очередной раз была обманута притворством! Как я могла забыть? У Калеба много скрытых намерений, но как он мог сделать что-то, что причиняет ему вред?
Прежняя беспомощность и вызванные им переживания, а также трепет пульса от его последних фраз — сейчас все превратило в шутку, насмешку надо мной.
Калеб остановился ненадолго, словно у него закружилась голова, и оперся правой рукой о каменную стену, чтобы поддержать свое тело. Кровь красной нитью стекала вниз по неровной поверхности.
— Можешь встать? — опустив голову, спросил он меня, продолжая ласково улыбаться. Он опустил правую руку и как бы случайно протер со стены ту кровь, — Я, пока ты… спала, прошел вперед посмотреть. Метров десять, и будет лестница наружу. Но рубильник, что открывает платформу, сломан, — его голос, капля за каплей, затихал.
Я встала, и, не двигаясь, слушала. Я закрыла глаза, чтобы скрыть свое плохое настроение.
— За исключением… — он приостановился. Но я не могла больше слушать, что он говорит, я лишь хотела побыстрее отсюда выбраться. Я направилась вперед, Калеб за мной. Непрерывный душный кашель доносился до моих ушей. Я холодно улыбнулась: «В самом деле, почему ты такой?» Я больше не хочу переживать об этом, поскольку понимаю, что здесь есть фальшь.
Когда я увидела впереди свет, ускорила шаг и остановилась на том месте, где он падал, но дальше дороги не было. Стены здесь относительно целые, наверху выгравирован рельеф, но слегка грубо, а за углом была лестница. Я пошла искать тот самый «рубильник», о котором он говорил, но он схватил меня за руку. Его лицо странно побагровело. Как будто не в состоянии твердо стоять, он наклонился в мою сторону.
— Калеб! — непроизвольно закричала я.
Он стоял и мотал головой, словно пытался прийти в себя, но я видела, что все это цирк. И в самом деле, это была настоящая показуха!
Моё терпение достигло своего предела, и это породило мысль о мести.
— Калеб, что тебе во мне нравится? — я не оттолкнула его, а даже слегка приблизилась и медленно спросила: — мое тело, или, может, моя нелепая душа?
Калеб, казалось, был ошеломлен, позволяя моим рукам обвить его тело, как виноградная лоза.
Я заметила, что его белая рубашка насквозь промокла от крови и пота.
— Разве я не должна быть тронута, что вы, господин Стоун, ради меня отдали все свои силы? — пуговицы одну за другой я расстегивала, обнажая его гладкую грудь.
Пальцы метнулись к той небольшой ране, останавливаясь на солнечном сплетении.
— Тебе следовало воткнуть сюда, — сказала я, почувствовав под рукой, как его тело заметно напряглось, и даже движение грудной клетки будто даже остановилось под кончиками пальцев. — Такое мелкое ранение, должно быть, пустяк для тебя. На одежде столько крови. Это та кровь, которая появилась, когда ты ударил себя ножом, держа меня за руку и схватившись за лезвие? Твоя правая рука с самого начала получила это ранение, чтобы подготовить этот нелепый спектакль? Я не знала, что господин Стоун так предан театральному делу.
Ответа не последовало. Вес тела постепенно надавливался вниз на меня, и тяжелый вздох над ухом заставил мое сердце подпрыгнуть. Я с силой оттолкнула его.