Любой, кто увидит, что кто-то сидит перед его гостиничным номером поздно ночью, найдет это немного странным, особенно если вспомнить, что ранее встретились на приёме.
— Я так поздно тебя беспокою… — я поднялась.
Он пристально посмотрел мне в глаза:
— Ты никогда меня не побеспокоишь.
Я горько улыбнулась. Мне было все равно, что он сказал.
Он повернулся и открыл дверь, затем повернулся боком, чтобы впустить меня.
— Долго ждала?
— Ничего.
Как только я коснулась мягкого дивана, меня охватила усталость. Он налил стакан чистой воды и протянул его мне.
— Сильно устала? — он сел рядом.
— Немного.
Я закрыла глаза, спустя долгое время я услышала его мягкий голос:
— Иди на кровать и поспи, здесь неудобно. Сейчас слишком поздно, не возвращайся сегодня в кампус. Я лягу на диване или пойду в другую комнату.
— Калеб, - я открыла глаза и посмотрела на него. Его нежные глаза смотрели с особой осторожностью.
— Сегодня … мой доктор, который лечил меня, полагаю, ты тоже с ним знаком, он позвонил мне сегодня и сказала кое-что.
Я смотрела на его морщинку между нахмуренных бровей.
Я вздохнула:
— Разве не понятно, что я обязана тебе жизнью?
Он даже не пытается ходить вокруг да около и притворяться смущенным, в некоторых вещах мы похожи.
— Да. Тебе противно?
Я покачала головой.
— Нет, я пока не настолько расчетлива и высокомерна, — серьёзно сказала я ему. — Я очень благодарна тебе за все, что ты сделал: ты позволил ему помочь мне, мои ноги не искалечены, и я все еще могу пользоваться левой рукой. Честно говоря, это все ты сохранил для меня, и я очень благодарна, но, кроме благодарности…
— Не нужно быть столь категоричной, — внезапно прервал меня он, поднявшись, - не говори так.
Когда я встала, он все же отступил немного назад:
— Максим, тебе не нужно меня благодарить. Я лишь надеюсь, что, увидев меня, ты больше не будешь отворачиваться, а примешь меня всерьёз.
Я на знала, как поступить. Я считала, что никому ничего не должна все эти годы. Но я и представить не могла, что он все это время заботился обо мне. Я постоянно говорила о ненависти, и все-таки пользовалась его добротой.
Я снова села и опустила лоб на ладони. Калеба встал передо мной на колени на ковре и спокойно посмотрел на меня:
—Максим, ты ведь несчастлива не из-за меня? Что случилось?
— У Локи лейкемия, последняя стадия, — когда я произносила эти слова, мои глаза покраснели. Хотя мы и редко виделись, но Локи мне как семья. Он призналася мне, что заботился обо мне потому один человек «попросил об одолжении». Он сказал мне «прости, детка».
— Скорее всего, он не доживет до Рождества.
Калеб обнял меня, мягко утешая:
— Езжай к нему… Если хочешь, я поеду с тобой.
— Он не просил меня приехать, — я сегодня так устала, что не хотела больше думать о том, что между нами, несмотря на то, что он крепко обнимал меня.
В конце концов, не выдержав переутомления и сонливости, я заснула. Проснулась внезапно в три часа ночи и обнаружила, что мирно сплю на кровати в спальне. Вокруг было тихо, никого рядом не было. Я встала, чтобы умыться, и, увидев себя в зеркале, почувствовал себя неважно.
Возможно, я потеряла бдительность рядом с ним, даже удивительно.
Я ушла рано утром и не видела Калеба.
На самом деле некоторое время я вообще его не видела. В итоге я встретилась с Локи. Он сильно постарел, его дети уже прибыли из Соединенных Штатов. Как только он увидел меня, стал рассказывать мне о своем любимом Шекспире:
— Сила любви — это целый мир. Она не зависит от разума, условностей и чести, она может подсластить любой страх, шок и боль в теле. Детка, тебе нужна эта сила. Тебе нужно быть счастливой, ты слишком несчастна. В тот день тот джентльмен пришел ко мне и умолял вылечить тебя, его глаза были полны паники и печали. Он сказал мне, что по какой-то причине не может позаботиться о тебе лично. Моё дорогое дитя, если он все еще так заботится и переживает за тебя, то тебе следует найти его. Не плачь по мне, я просто уеду туда, где есть цветы и птицы. Может быть,я даже смогу найти свою жену , я не буду одинок.