Локи легко относился к смерти, может быть, потому, что он врач и часто видел смерть.
Прежде чем уехать, мы торжественно попрощались, так как знали, что, скорее всего, больше никогда не увидимся.
Возвращаясь на поезде, я смотрела в окно. Поздней весной солнце, казалось, стоит особенно высоко. Даже вечером, когда солнце садилось, окрашенные в красный цвет облака не могли затмить его сияние. В этот момент далекие горы становятся красными, вызывая у людей восхищение невероятной картиной. Но когда наступил закат, снова вернулось спокойствие.
Я вернулась в кампус, поскольку приближался выпуск. Я была все более занятой. Иногда я думаю о нем, что не удивительно, так как я и раньше о нем думала. Но тогда мысли о нем были угнетающими, как у человека, который тонет в воде. Сейчас же, вспоминая его, возникает смятение.
Однажды, суматошно сложив книги и тетради, я выходила из библиотеки и увидела стоящую возле колонны у главного входа фигуру, одетую в тонкий темный плащ и держащую черный зонт. Мое сердце, вопреки ожиданиям, дрогнуло.
Я не знаю, когда начался дождь, но сейчас был уже вечер и на улице стемнело. Он подошел ко мне, держа зонт:
— Какое-то время назад я возвращался в Англию, чтобы разобраться с делами. Я не говорил тебе, потому что не знал, хотелось бы тебе это услышать или нет, — объяснил он мягким голосом.
— Откуда ты узнал, что я здесь?
— Твоя подруга, после того интервью я сохранил ее номер телефона. Позвонил ей и спросил, где ты. Она сказала, что ты с утра до вечера, в основном, в библиотеке.
Я видела тот выпуск университетской газеты, что вышел два дня назад. Тина и правда была хороша. Интервью с парой «знаменитостей», он был на первой странице, но содержание было самым кратким, да и фотографий больше в тексте не было.
Затем мы двое просто молча шли, вспоминая наши прежние холодные перепалки, и это молчание смущало.
Но по сравнению с тем, что произошло дальше, эта неестественность была просто ничтожна.
— Максим, ты мне нравишься! Я люблю тебя! — французский студент, распахнув объятия и преграждая нам путь, стоял под дождем. Еще с прошлого года он преследует меня, хоть я и объяснила ему ясно, что отношения с парнем меня не интересуют. Он все равно время от времени делает такие вещи, что удивляют других людей. Несмотря на то, что свобода, независимость и отсутствие обязательств - отличительная черта французов, они никогда не думали, что это может доставлять людям неудобства.
— Максим, кто это?
— Никто, — сказала я по-французски, чтобы человек рядом со мной не понял, что я сказала. — Жан, я же просила, чтобы ты больше так не смущал меня.
— Но я люблю тебя!
— Нет, ты не любишь меня, ты просто не можешь смириться с тем, что я отказала тебе. Жан, идет дождь, тебе лучше вернуться.
— Ты не думаешь, что под дождем комфортнее? Давай вместе? — он говорил и тянулся ко мне, но Калеб преградил ему путь. Он был немного выше Жана.
— Ладно-ладно, — пожал он плечами, — Максим, увидимся в следующий раз и я расскажу тебе, что люблю тебя.
Пробыв так долго во Франции, мне все равно сложно понимать ход мыслей французов.
— Никто?
Я замерла на месте:
— Ты понимаешь французский?
— Немного, — сказал он тихо, — Глядя на этого парня, который может вот так, без опасений, признаться тебе, я даже немного завидую.
Я сжала губы и ничего не ответила.
В это время дождь усилился, крупные капли дробью стучали по зонту. Когда на плечо попал дождь, я сжалась от холода и почувствовала, что его рука потянулась к моей талии. Я подсознательно отступила на шаг и полностью оказалась под дождем.
Его глаза потемнели, но он очень быстро протянул мне зонт, и его волосы быстро намокли:
— Тот парень говорил, что под дождем комфортнее. И это правда.
— Калеб.
Он протер лицо:
— Отдохни хорошенько, как вернешься в общежитие.
Я хотела подойти к нему, он покачал головой: