Теперь я отчетливо вспомнила, как первый раз за границей упала в обморок. Когда кто-то поднял меня, это лицо под дождем было точно такое же, что и сейчас передо мной.
Я слышала, как он звал меня по имени, снова и снова, очень нежно и ласково.
Я боюсь жить в незнакомой обстановке, среди людей, которых я не знаю, этих иностранные однокурсников, которые считаются только с собственными желаниями. Их жизнь так эгоистична.
Когда я учила язык, моя первая соседка по комнате очень не помогла. Однажды она случайно проговорилась, когда выпила:
— Максим, он сказал отвести тебя поужинать вvесте, познакомить здесь с каждой травинкой и с каждым деревом, пройтись с тобой по улицам, чтобы ты не заблудилась. Мой любимый человек должен быть таким же хорошим, тогда мне никогда больше не будет грустно.
Каждый год я получала подарки на день рождения, неподписанные, но это было то, в чем я нуждалась тогда сильнее всего.
В то время, когда я попал в больницу после автомобильной аварии, я была слабой и не могла спать почти каждый день. Я чувствовала, как кто-то держал меня за руку, очень тепло, очень осторожно. Я не знала, кто это был, но это необычайно успокаивало меня. Когда я просыпалась, в комнате уже никого не было, и в моем сердце появлялось ощущение потери.
— Максим? — послышался слабый голос, полный нежности.
Я вдруг почувствовала некоторую беспомощность, и, немного расслабившись, сказала:
— Калеб, я пришла, потому что захотела прийти.
Думаю, он выглядел чрезвычайно счастливым.
Но мы оба понимаем, что отношения между нами так просто не уладятся. Между нами так много проблем, я лишь думаю, что мне следует относится.к нему лучше.
Мы с Калебом покинули больницу. Поскольку я все еще не встретилась с научным руководителем, мы расстались у входа в больницу. Прежде чем уйти, он мягко сказал:
— Сможешь прийти завтра в отель встретиться со мной?
В конце концов, я кивнула.
Ты все же немного переживала? 2
Второй раз я стучу в дверь номера 1507. Открыл дверь снова не он, а мужчина в костюме, средних лет.
Калеб сидел на диване, перелистывая какие-то документы. В белой хлопчатобумажной рубашке и очках с серебряной оправой он выглядел неописуемо мягким и интеллигентным. Я впервые увидела его таким.
— Господин Стоун, к вам пришли.
Калеб поднял голову. Увидев меня, он сразу отложил документы и подошел со слабой улыбкой на лице.
Сперва он обратился к мужчине:
— С этим проектом всё в порядке, можно выполнять, возвращайтесь и сообщите всем на собрании.
Мужчина кивнул, взял бумаги с журнального столика и ушел.
Я поставила купленные лилии в вазу, что была в номере, и подумала: «В конце концов, я навещаю больного».
— Похоже, плохо работать на больничном.
Калеб на мгновение замер, и улыбка в его глазах стала сильнее:
— Могу ли я рассматривать твои слова как беспокойство?
— …
Калеб вздохнул:
— Знаю, ты сейчас изо всех сил стараешься cмириться со мной, а я чрезмерно тороплюсь… — он смотрел на меня прямым взглядом, — Но, Максим, мое сердце всегда было жадным, — Он криво улыбнулся: — Боюсь, даже сейчас я не могу сдерживаться.
— Что же ты хочешь, чтобы я сделала? — вздохнула я. Забыла сказать, что иногда он похож на ребенка, а дети больше всех ненасытны и изворотливы. Никогда не знала, что у недосягаемого Калеба Стоуна была такая сторона. На самом деле, раньше я не смогла бы представить его таким.
Улыбка Калеба стала шире, он поправил мои длинные волосы, ниспадающие до талии:
— Нет, ты же знаешь, что тебе ничего не нужно делать. Я не буду принуждать тебя, и не буду переворачивать с ног на голову твою жизнь и твои понятия. Просто ты, такая, как сейчас, уже дар небес для меня. Но людская жадность не имеет границ, особенно когда думают о подобных вещах слишком долго, слишком долго... — он поднял голову, его взгляд был таким смелым и самонадеянным. Я вдруг слегка занервничала, невольно выпрямившись и посмотрев на него. — Я лишь надеюсь, что когда я буду расплачиваться, ты не оттолкнешь, не заставишь чувствовать, что я играю театр одного актера.