А я, в свою очередь, смотрела на довольно привлекательного мальчика с мягкими волосами, белой кожей, красивым лицом и яркими черными глазами.
— Я с тобой говорю, слышишь? Отвечай!
— Ты оглохла? — я продолжала игнорировать неоднократно брошенные в мой адрес слова.
На самом деле я просто думала, что же ему такое ответить, но у него оказалось мало терпения.
— Чего улыбаешься?
— Ты слишком шумный, — сказала я. Хоть его голос и был красивым, но, когда он говорил со мной таким тоном, он, наоборот, казался странным и причудливым.
— Что сказала?
В тот момент вышла моя мама, махая мне рукой:
— Идем.
И крикнув ему «пока», я убежала к маме.
Это был первый раз, когда я встретила Джейкоба, вспыльчивого и бесцеремонного.
И в течение следующих шести лет мальчик, которого звали Джейкоб, местный хулиган, вторгся в мою жизнь и занимал большую часть моего времени, а также моих мыслей.
Стоя перед зеркалом в туалете, я смотрела на свое почти бледное лицо. Если бы можно было повернуть время вспять, хотела бы я снова провести так же те шесть лет? Ответ был бы отрицательным.
Сладкое одиночество может разъесть все внутренности сильнее, чем серная кислота, поэтому, если бы я знала раньше, с самого начала не позволила бы себе вступить в эту игру, если бы не боялась мучительных воспоминаний.
К счастью, сейчас об этом думать не приходится
— Максим, твой телефон постоянно трезвонит, передать его тебе? — донесся из-за двери голос Эдмунда.
— Нет, я сейчас выйду.
Я открыла дверь, Эдмунд протягивал мне телефон. Семь пропущенных звонков, один и тот же номер, неизвестный. Я уже собиралась перезвонить, как телефон снова зазвонил. Тот же номер. Я ответила на звонок.
— Максим.
В самом деле, он, Джейкоб.
— Почему не брала трубку? — несмотря на то, что вопрос не имел смысла, его тон на том конце провода не казался слишком счастливым.
— У тебя ко мне дело? — не хочу попросту тратить время, поскольку я уже давно приняла решение в своем сердце не заботиться о нем больше. Для нас обоих жить в мире и согласии с собой лучше всего, поэтому любое вмешательство сейчас и в будущем будет излишне.
— Если нет, нельзя даже позвонить тебе?
Все такой же позер…
— Неудобно говорить? Эдмунд рядом? — его интонация стала немного мягче с слегка хриплыми интонациями.
Нет необходимости задавать подобного рода неуместные вопросы:
— Если тебе нечего сказать, я кладу трубку.
— Что ты говоришь! Не смей вешать трубку! Максим, если ты сейчас сбросишь, я сразу же появлюсь перед тобой и разобью телефон! — он больше не смеялся, и его чрезмерный гнев меня немного удивил, и хоть я с самого начала знала, что его тон был подавленным недовольством, я не думала, что будет такая истерика.
— Тогда что тебе нужно? — я больше не пыталась относиться к этому звонку легкомысленно.
На том конце провода, казалось, он тоже понял, что это была неуместная вспышка эмоции, и быстро успокоился:
— Мне очень жаль, — его голос стал прежним, — я все еще внизу, возле дома Эдмунда, не могла бы ты спуститься на минутку? Я хотел бы поговорить с тобой наедине.
— Нет, — я больше не хочу разговаривать, и я также не сильна в поиске предлогов и отговорок, поэтому я просто сухо отказалась.
— Хорошо, очень хорошо, Максим Миллер. Ты, как всегда, заставляешь меня чувствовать себя придурком, — не дождавшись моего ответа, он повесил трубку.
Рука, держащая телефон, немного побаливала, и я вспомнила слова, которые он сказал в тот день, когда мы расстались, холоднее, чем лед и снег. В мой первый год во Франции, когда я вспоминала его, мне казалось, что мне вонзали в сердце острый нож.
Он сказал: «Франция, Америка, мне все равно куда. Чем дальше, тем лучше, с глаз долой — из сердца вон, это самое лучшее».
Я надеюсь, он сможет повторить это вновь и сдержать свое слово.
Ветер уносит не только воспоминания
В полдень мне позвонила моя бывшая одноклассница Мэри Винтер, она одна из немногих подруг, с кем я поддерживаю отношения: