Тетя спросила:
— Он сейчас во Франции?
— Да
— И ты сейчас ему отправляла смс?
— Да
Тетя легонько вздохнула:
— Максим, я доверяю тебе, верю, что ты знаешь, что делаешь.
Я подумала над этой формулировкой и сказала:
— Дело не только в деньгах. Меня задержали для проверки по делу о самоубийстве моей соседки по комнате. Тетя, ты тогда была в Германии и не могла приехать. Однако адвокат ходатайствовал по этому делу и меня отпустили под залог. Он сказал, что это была государственная юридическая помощь. Вначале я не знала, но потом выяснила, что французское государство не настолько щедрое и заботливое. Кроме того раза, когда меня сбили.
Тетя сдвинула брови, в выражении лица появилась доля серьезности:
— Этот Стоун… Шесть лет назад я лишь пару раз его видела. Сказать по правде, он не тот человек, с которым легко сблизится. На самом деле, если тебе нужна анология: ты, Максим, лишь внешне не любишь людей, а он холодный до костей.
— Тетя, что ты хочешь сказать, - тихо вздохнула я.
— Максим, единственное, что ты рассказывала мне о нем, это то, что он долгое время держался от тебя подальше, и каждый раз, просыпаясь ото сна, испытываешь чувство вины. Ты раньше ненавидела его, не так ли?
Я пристально наблюдала, как плавает лед в стакане, стоящем на столе.
— И ты теперь хочешь превратить ненависть в любовь?
Я посмотрела в пытливые и взволнованные глаза тети:
— Тетя…
— Хоть я не особо представляю себе, кто такой этот Калеб Стоун, но, Максим, я могу ясно тебе сказать, что он тебе не подходит. Он сложный, да, слишком сложный. Если все, как ты говоришь, или даже больше, действительно контролируется им, то я могу только сказать, что он действительно обладает большой властью.
Калеб стоял перед окном и листал французский словарь, который я держу у кровати. Он был одет в легкий повседневный костюм кофейного цвета, сбоку его освещал красный свет заката, а его мягкие черные волосы падали на лоб, скрывая глаза.
Я проводила тетю до отеля и вернулась в кампус. Я хотела прийти переодеться, взять ноутбук и сразу уйти. В итоге вошла в комнату и увидела его.
Я ненадолго замерла, пока он не обернулся.
— Где… соседка?
Он положил словарь у изголовья кровати:
— Она вышла, — просто ответил он.
— Прогуляешься со мной? — он подошел и взял меня меня за руку. Его тон был таким мягким, что трудно отказать. Порой я думаю, что на самом деле Калеб намного более властный, чем Джейкоб.
Вечером в кампусе был тихо, небо еще не совсем потемнело, и его глубокий синий цвет все более и более походил на бархат. В тишине вокруг стояли здания в романском стиле, уличные фонари по обе стороны дороги зажигались по очереди, теплый свет отражался в опадающей листве лип, рядыми посаженных вдоль дороги.
— После выпуска я поеду в Финляндию, — я подумала, что стоит сказать ему об этом.
Он крепко сжал мою руку.
Я, ни на что не обращая внимания, сказала:
— Когда ты возвращаешься в Англию?
— Твоя тетя тоже приехала во Францию? — Калеб остановился, протянул руку и убрал пару прядей моих волос за ухо.
Разговоры между нами всегда были путанными и нескладными, уходящие от прямого ответа. Через некоторое время я ответила:
— Утром приехала, — не спрашивая, откуда он это узнал. Многие вещи словно стали правилом. Он не говорит, а я не спрашиваю.
— Если это твоя тетя, тогда не должен ли я навестить её?
— …
Калеб слегка улыбнулся:
— Когда ты гворишь со мной, тебе каждый раз нужно думать, что сказать? — он скользнул кончиками пальцев по моей левой щеке.
Я вздрогнула от холодных пальцев и отвернула лицо.
В этот момент я почувствовала, как рука передо мной замерла. И услышала, как он сказал знакомым тоном:
— Понятно.
Мне вдруг стало нечем дышать, захотелось высвободиться из его руки, но он не дал:
— Зачем ты пришел ко мне? — в этот момент мне лишь хотелось сказать что-то, что нарушило бы это уныние, мне не нравится неизвестность.