Я поняла, что вся дрожу, не зная, от чего именно!
Калеб взял меня за руку, его рука была ледяной.
— Дженнифер, ты сейчас правду говоришь? — спросила я дрожащим голосом.
— Почему бы тебе просто не спросить его, — с холодной усмешкой ответила Дженнифер.
Я повернулась и посмотрела на него. Его лицо было мрачным, а глаза совершенно невозмутимы, невозможно было расшифровать его мысли.
— Ка…
— Ты… спрашиваешь меня, да? — выражение его лица стало серьезным.
— Я хочу знать, — сказала я спокойным тоном.
Калеб опустил мою руку, и в этот холодный миг у меня защемило в сердце.
В его глазах была бездонная тьма. Он печально улыбнулся и сказал:
— Верно.
Это была больница, я не хотела обсуждать с ним эту тему при всех и тихим голосом сказала:
— Я пойду проверю, как он, а ты пока возвращайся.
Я хотела бы потом снова поговорить с ним. Он какое-то время смотрел на меня, потому вдруг развернулся и ушел.
Я хотела бы что-то сказать, но так ничего и не сказала.
— Если что-нибудь случится с Джейкобом, я никогда в жизни тебе этого не прощу, — это была последняя фраза Дженнифер перед тем, как она покинула больницу.
О, она не простит меня? О чем она вообще? Я со слабой улыбкой подошла к больничной койке, посмотрела на бледный вид Джейкоба. Он лежал там, его тело было в ранах с головы до ног. Он еле дышал. Казалось, одно мгновение — и он исчезнет.
Я пошла проведать младшую сестру Джейкоба. В моем представлении она всегда была такой, какой описывал мне Джейкоб в те годы, полненькая, но очень милая, а когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки. Но девушка, что была перед глазами, была очень худой, словно безжизненная статуя.
Медсестра рассказала мне, что она страдает хроническим аутоиммунным заболеванием, вызванным дисфункцией передачи импульсов между нервными окончаниями и мышцами. Раньше ее могли выписать и отправить домой. Но сейчас ей придется остаться в больнице, после такого ухудшения состояния.
На следующий день приехала Мэри вместе с Ирэн, которая все еще была в Англии. Но у меня не было сил, что-либо говорить. Когда приехал Эд, с глазами, полыми любви, он крепко меня обнял, затем вернулся и привез мне сменную одежду, которую я когда-то оставляла у него.
Следующий день я снова была рядом с Джейкобом, ждала, когда к нему вернется сознание и он очнется.
Я провела в больнице пару дней и знала, что кто-то тайно помогает мне в больнице и полиции, следит за ситуацией. Всё, что я понимала, это то, что кое-кто помогает мне во всем разобраться. Не он лично, но по его распоряжению.
Прошло пять дней, Джейкоб все еще не пришел в себя. Я не могла спать, потому что доктор во время обхода сказал, что для него есть опасность не очнуться вовсе. Солнце пока еще полностью не взошло. Я прошлась по коридору, дошла до ступенек и села. Глядя на небо, усыпанное звездами, я глубоко вздохнула.
Вдруг я услышала шаги, а потом увидела врача и медсестру, бегущих в отделение интенсивной терапии на восточной стороне. Мое сердце сжалось. Я, пошатываясь, встала и побежала - это была палата Джейкоба.
Медсестра оставила меня снаружи. Я только и могла, что стоять за стеклянной дверью и смотреть на белые халаты всего медперсонала, что окружили больничную койку и суетились вокруг нее…
В панике мне показалось, что я увидела пару черных глаз, сверкающих, как звезды…
Джейкоб очнулся в течение двух дней и быстро приходил в форму.
— Доктор сказал, тебе можно есть только жидкую еду.
— Меня уже тошнит от этой пресной херни, — сказал Джейкоб недовольным голосом.
— Подождешь немного, я помогу тебя прогуляться в сад больницы.
— Почти одно и то же!
Мы проходим весь путь по саду, где ходили другие пациенты и пешеходы. И не знаю, может, это я слишком мнительна, но мне показалось, что все глазели на человека в инвалидном кресле. В конце концов, кто-то подошел и с волнением попросил его дать автограф.