Отыскав судорожным взглядом наставницу, перекочевавшую со своих ящиков к лавочке возле медицинского шатра, Марк впился в неё глазами. Глядел и никак не мог понять, что именно не так.
— …гордиться бесстрашными защитниками, их несломленной волей, их необъятной любовью к родной земле…
Карина подняла голову, словно почувствовав пристальный взгляд. Повела подбородком в сторону зевающих офицеров, стоящих лицом к шеренге курсантов-выпускников. Марк проследил за её жестом. Что там? Что она имеет в виду? Кучка напыщенных пожилых вояк с внушительными погонами на плечах… Почти у всех. Кроме одного.
Марк проморгался и снова пригляделся к последнему. И правда, никаких погонов — хотя форма такая же, как и у остальных. Не военный, гражданский. Да и молод больно…
В этот момент тот повернул голову в сторону Марка, и сердце остановилось. Тёмные глаза, знакомая усмешка… Монах из Оса. Тот самый, которому Марк прострелил руки. Тот самый, из-за которого на Карину надели орнаменты.
Марк перевёл взгляд обратно на наставницу, мысленно умоляя её дать хоть какой-нибудь знак, что делать дальше. Та едва заметно покачала головой.
— …и да хранит вас Всевышний. Ура!
Выводя едва живыми губами ответное «ура», Марк чувствовал себя машиной. Тупой и пустой внутри. Машиной, от которой ничего больше не зависело.
Покорно выполняя строевые команды, он шагал через тренировочную площадку к лагерю. В голове билась только одна мысль: «Почему она его тогда не пристрелила…»
— Даже если бы ей удалось, вместо меня бы здесь сейчас стоял кто-нибудь другой, — раздался голос совсем рядом. Марк вздрогнул и замер, подняв глаза на мендийца. — И для вас двоих это совершенно точно было бы куда хуже.
Карина уже тоже оказалась рядом. Марк растерянно завертел головой: остальные обходили их троих стороной, словно и не замечая; даже взгляды командира, сержанта и настырной врачевательницы скользили будто бы мимо. Чувство нереальности происходящего затопило с головой.
— Тебя послали? — тихо спросила Карина.
Чёрт побери, как долго Марк не слышал её голоса!
— Можно и так сказать, — неопределённо пожал плечами мендиец. — Но я вас, разумеется, не выдам.
— Почему?
— Видишь ли, сестрёнка, — он устремил задумчивый взгляд поверх их макушек, — в мире последнее время настолько всё зыбко, что даже среди народа вершин наступил разлад.
— Вы тоже дерётесь друг с другом? — непроизвольно вырвалось у Марка; он, впрочем, тут же пожалел об этом, наткнувшись на прохладный взгляд наставницы.
— Не дерёмся, нет, — нисколько не смутившись, отозвался монах. — Мы просто действуем — каждый в своём, самостоятельно избранном направлении. Это, скажем так, на деле куда страшнее, чем звучит.
Повисло молчание. Монах, казалось, ожидал ответа. Карина явно обдумывала его слова. Марк же просто ничего не понял.
— В каком направлении действуешь ты, Юр? — наконец тихо спросила она.
Тот улыбнулся.
— Стыдно признаться, — проговорил он, — но я ещё не решил. Знаю только, в каком действовать не буду.
— Я… — Карина метнула быстрый взгляд в сторону Марка, и взгляд этот ему не понравился. — Я должна пойти с тобой?
— Только если ты сама захочешь.
Она решительно затрясла головой. Мендиец рассмеялся.
— Ты нам поможешь? — осторожно поинтересовался Марк, гадая, не морозит ли опять глупость.
— Нет. Простите, ребята, но моё вмешательство слишком ощутимо. Это на крайний случай.
— А сейчас ты не вмешиваешься? — проворчала Карина, окидывая красноречивым взглядом спешащих мимо, категорически не замечающих их обитателей лагеря.
— Это ерунда, — спокойно откликнулся Юр. — Информация и действие — совершенно разнозначные материи, поверь.
— Тебе есть, что нам сказать? — с надеждой оживился Марк.
— Есть, но не сейчас. Чуть позже. Сейчас это только навредит.
— Чёрт тебя дери, Юр! — внезапно вышла из себя Карина. — Серьёзно? Не выдашь, не поможешь, ничего не скажешь — зачем тогда вообще припёрся, брат?
Марк в замешательстве уставился на наставницу.
— Честно говоря, мне нужен твой ответ, — вздохнул монах, стирая с лица улыбку. — Без него — тупик.