— Я всё ещё не знаю, — её голос звучал сердито, но теперь и несчастно. — Я пыталась, но…
— Может быть, недостаточно усердно пыталась?
— Достаточно. Но я не понимаю, и ещё Ортей, он не позволяет даже… — она внезапно умолкла и уставилась на Марка, словно осознав, что сболтнула лишнего. — Это совсем не то, о чём ты подумал.
— Да, конечно, — горько отозвался Марк.
Выходит, как бы она ни отпиралась, подозрения куратора вовсе не беспочвенны?
Он смотрел прямо на неё, а она прятала взгляд. Внутри вскипала целая буря: хотелось злиться, орать, ударить её, обнять, прижать к себе, вытянуть всё до последней подробности, успокоить и поклясться в верности…
— Тогда пока тупик, — произнёс мендиец куда-то в пустоту. Кинул на них двоих ещё один глубокий, не поддающийся расшифровке взгляд и добавил: — Будьте осторожны.
И исчез.
Шум лагеря вскипел вокруг, захлестнул с головой застывших посреди тренировочной площадки двоих несчастных детей.
Глава 4. Дорога домой
На следующее утро пришлось тяжело. То, что полоумной девчонке было разрешено ехать на передовую вместе с «братом» и остальными новобранцами, слишком многих приводило в справедливое недоумение. Приходилось то и дело заново объяснять, доказывать, ссылаться на решение командира — разумеется, при этом украдкой врезаясь в эмоционал придирчивого собеседника. Иначе не получалось. До рассвета, на который был назначен выезд перевозов, оставалось полчаса, а голова уже раскалывалась.
Он нашёл наставницу у одной из машин, на стопке ещё не загруженных тюков, присел рядом и шёпотом, удостоверившись, что никто не слышит, спросил:
— Ничего не изменилось?
Она едва заметно покачала головой, не выпуская из рук камешек Ортея и не сводя отсутствующего взгляда с кипящего в предрассветных сумерках суетой лагеря. Марк вздохнул и откинулся на спину, стукнувшись затылком о кабину перевоза.
Значит, план оставался прежним: проехать вместе с отрядом отрезок пути до южных лесов соседней префектории и там незаметно улизнуть при первом же случае. Отойти на безопасное расстояние, затаиться и дождаться летуна с Ортеем и шестыми…
Звучало слишком безупречно.
Поэтому он даже не удивился, когда атмосфера в лагере резко изменилась. Честно говоря, он ждал чего-то подобного, хоть и сам не смог бы ответить почему.
— Сейчас начнётся, — сообщил он наставнице вполголоса. — Готовься замыкать.
Она посмотрела недоверчиво, словно задаваясь вопросом, не шутит ли он. Затем перевела глаза на сборище у штаб-палатки, откуда уже неслись резкие команды.
Марк чувствовал, как всё больше взглядов прикипает к ним двоим, как солдаты рассредотачиваются, окружают медленно стягивающим кольцом перевоз, около которого они сидели. Оружие никто пока не доставал — пока.
— Нас кто-то сдал, — со вздохом сообщил он наставнице и поднялся на ноги навстречу главнокомандующему и Брунору, за спинами которых маячило обеспокоенное лицо Деи — должно быть, целительница чувствовала себя в ответе за такой досадный промах…
Марк быстренько смастерил растерянное лицо, ни на что особо не надеясь.
— Вы двое, — окликнул главнокомандующий, остановившись на безопасном расстоянии. — Ваши имена?
Его рука лежала на рукояти огнестрела в открытой кобуре. Приглядевшись, Марк заметил снятый ограничитель.
— Имею честь представиться, командир, — отчеканил он. — Курсант… то есть, рядовой Арон. Моя сводная сестра Шиви, командир, она душевнобольная и исполняет обязанности санитарки. Мы из…
— К чёрту, парень. Ваши настоящие имена? Кто вас послал?
— Н-но они настоящие, командир! — Марк добавил в свой голос возмущённого отчаяния. — Кто п-послал, командир, мы же…
— Молчать, — главнокомандующий принял из рук подбежавшего солдата какой-то листок. Внимательно вгляделся, передал Брунору, кивнул на Марка с Кариной: — Они?
— Они, — упавшим голосом подтвердил тот, рассматривая присланные портреты.
В следующий момент командир уже орал приказ; металлический лязг со всех сторон дал знать, что теперь на них нацелены десятки огнестрелов; Дея, почти успевшая выкрикнуть, что произошла какая-то путаница, резко умолкла, словно ей кто-то зажал рот; Марк же привычным усилием воли замкнул цикл, схватил нить присутствия и, прогнав по сосудам густую, застоявшуюся энергию, тут же выплеснул её в холодный предрассветный воздух жёстким барьером.