— Что говорит? — осведомился Марк, когда темнота в глазах ушла и удалось разглядеть, как наставница снова сжимает в ладони камень.
— Сюда долететь не смогут, — хмуро отозвалась она. — Территория повстанцев, пост на посте, и на каждом по-любому есть мати. Засекут, вызовут своих летунов; а наши даже не на боевом алихе, а на обычном… Что смешного?
— Ничего, — отмахнулся Марк, сдерживая нервное хихикание. — Просто вспомнил, как нам в короне рассказывали сказки о том, что весь Вирош под контролем.
Помолчали. Солнце понемногу карабкалось всё выше в безоблачный небосвод. Порывы ветра волнами колыхали густые заросли пожелтевших пушистых колосков на маленьком болотце совсем рядом.
— Сделают крюк, — сообщила наконец Карина, деловито поднимаясь на ноги. — Перекинут двигатель на топливо вместо магии, так труднее будет засечь. Подлетят с запада. Но на это уйдёт несколько часов.
— Рискованно, — осторожно произнёс Марк, тоже вставая. — Если сюда прилетят вирошцы нас искать…
— Не «если», а «когда».
— …Когда прилетят — нашим ведь придётся отбиваться.
— Пойдём навстречу, к восточной окраине. Там спрячемся.
— Рина…
— Ты что, — резко одёрнула она, — Орта плохо знаешь? Думаешь, если я ему скажу, что лететь сюда вытаскивать нас — слишком опасно, он сдастся, развернётся и полетит домой?
Марк открыл было рот, но понял, что сказать особо нечего, и с усмешкой отвёл глаза.
***
Он понятия не имел, сколько они шли. Солнце давно перевалило за полуденную точку. Чёртово поселение оказалось просто огромным — лишь в глубине, в просветах между улицами мелькали небольшие многоквартирники, а на окраинах, где беглецы предпочитали держаться, сплошным покрывалом громоздились огороженные разномастными заборами одноэтажные деревенские домики, изредка — особняки покрупнее.
Всё утро набирала обороты местная жизнь: носилась стайками и поодиночке ребятня, шумно обсуждая парочку чужаков в военной форме; деловито сновали разносчики и почтальоны, бросая быстрые осторожные взгляды; более смело и пристально смотрели из-за своих заборов сельчане. Но никто не решался окликнуть или обратиться с вопросом — словно солдаты на окраинах были хоть и редким, но вполне объяснимым явлением.
Собаки молчали. Это уже Марк постарался, решив, что дополнительное внимание ни к чему.
Солнце нещадно пригревало, пробивая тело под тёплой полевой курткой на пот, который мгновенно высыхал под порывами ветра. Невыносимо хотелось пить; ноги гудели от нескольких часов непрерывной ходьбы, а голова — от напряжения и активного пользования ноттикой. Не прибавлял счастья и разорванный магический контур.
Марк сам не понял, когда сломался. Вроде бы только что упорно шагал вслед за наставницей, машинально обшаривая округу на предмет агрессивных или странных эмоционалов; а в следующий миг — в глазах темно, ноги подкосились, а бок обо что-то болезненно ударился.
Когда темнота расступилась, выяснилось, что он сидит у ближайшего забора, опираясь спиной, а напротив на корточках устроилась наставница.
— Прости, — хрипло выдавил он.
Она смотрела серьёзно, задумчиво — без укора, но и без улыбки.
— Я не смогу тебя тащить, — наконец сообщила она.
— И не надо, — поспешно отозвался Марк и попробовал пошевелить рукой. Та едва поднялась, словно была сделана из свинца, а не из мяса и крови. — Мне просто нужно немного воды… Далеко ещё?
Карина пожала плечами. Повертела головой, оглядываясь. Затем снова посмотрела на Марка, и того передёрнуло. Кажется, он сильно ошибся, когда решил, будто она раздумывает, не бросить ли его…
Сейчас он ясно видел: она так не поступит никогда и ни за что.
— Прости, — зачем-то повторил он.
Она легко подобралась на ноги и направилась к дому напротив, где из-за приоткрытой калитки выглядывала старушка. Вежливо окликнула, бегло заговорила с ней на вирошском.
Марк ещё сильнее прижался спиной к шершавому забору, пытаясь вникнуть в то, что тараторила наставница. Это была одна из причин, по которой они решили, что ей лучше притвориться немой. Последнее казалось не так странно, как если бы обнаружилось, что юная севалийка с сарбанидской внешностью свободно разговаривает по-вирошски.