Она вернулась с довольной улыбкой на лице и гигантской металлической кружкой в руках. Присела и сразу протянула посудину к его губам — Марк принялся жадно глотать прохладную, чистую воду. Напившись, указал наставнице глазами назад: старушка решилась выбраться из-за своей калитки целиком и теперь опасливо семенила к ним.
— Спасибо, — с чувством сказал он ей.
Старушка замерла. На вид ей было лет восемьдесят; жидкие седые волосы выбивались из-под цветастого платка, спина не выпрямлялась уже, наверное, очень давно, а руки мелко дрожали — то ли от страха, то ли как обычно.
Марка всегда пугала человеческая старость. Рены в преклонном возрасте теряли магию и сгорали стремительно, доживая последние дни в алых стенах Медики; люди мучались десятилетиями, постепенно накапливая одну немощь за другой и продолжая, продолжая существовать…
Почти беззубый рот нерешительно что-то прошамкал — Марк разобрал лишь слово «солдаты». Хотел было вежливо переспросить, но Карина с готовностью закивала и снова затараторила. Если он правильно расслышал за нагромождением речевых оборотов, она просила у старухи убежища.
Всё правильно, так они и собирались сделать при первом же случае. Но что-то не давало покоя, грызло изнутри…
— Рина, — вполголоса пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги и дёргая старшую за рукав. Он надеялся, старушка не расслышит и не узнает ареносскую речь. — Что-то не так.
— Всё нормально, — шепнула она в ответ и зашагала следом за старухой.
Ему оставалось лишь закусить губу и последовать за ними. В конце концов, предчувствие было слишком смутным и необъяснимым.
***
— Ну, не самый худший вариант, — с усмешкой подытожил он, хорошенько осмотревшись.
Карина рассеянно кивнула и упала на ворох старых одеял в углу сыроватого, затхлого погреба. Две стены напротив были увешаны покосившимися деревянными полками — когда-то, должно быть, они ломились от заготовок. Несколько банок до сих пор пылилось на самом верху — страшно подумать, сколько уже лет. Кроме деревянной лестницы к люку в потолке и тусклой масляной лампы здесь больше ничего не было.
Зато в свёртке, который сунула им старушка, обнаружилось несколько лепёшек пусть и не первой свежести, но вполне съедобных; а в жестяном жбане — что-то вроде слегка подбродившего компота.
— Говорит, ещё пару часов, — сообщила Карина, глядя в потолок и заправляя обратно за шиворот шнурок с камнями.
— Поспи, — предложил Марк. — Я покараулю.
Она кивнула, забралась под ближайшее поеденное молью одеяло и свернулась в клубочек на боку лицом к стене. Марк опустился рядом, критически пощупал старое тряпьё и, подумав, осторожно обнял наставницу. Но затея провалилась: старшая аккуратно, но решительно сняла с себя его руку.
— Да, конечно, — пробормотал он, откидываясь на спину. — Только тебе можно вытворять ерунду вроде залезания ко мне в спальник без спросу.
Она не ответила. Зато секундой позже, совершенно неожиданно, перевернулась и прижалась к нему, положив голову на плечо, а рукой обвив шею.
— Ты… меня раздражаешь, — заявил Марк, лишь только дар речи вернулся.
Ноль реакции. Интересно, она теперь всегда будет молчать, когда от неё не требуют прямого ответа?
От нечего делать и чтобы не зацикливаться на неумолимо захлёстывающих ощущениях, Марк принялся следить за тем, что делается наверху. Старушка снова выползла во двор — кажется, пообщаться с соседями. Он тщательно проглядел их эмоционалы в поисках угрозы, но ничего не обнаружил. Трое из них принадлежали детям; должно быть, ребятня играла во дворе. Ещё один, девочки постарше, удалялся вглубь деревни.
Марк вздохнул и вернулся мыслями в погреб.
— Почему не спишь?
— Не спится, — буркнула наставница в его плечо.
Он рассеянно провёл ладонью по её волосам. Вертящийся в голове вопрос, наверное, разрушит это хрупкое блаженство — но задать его нужно.
— Что от тебя хотел монах? Какой ещё «ответ»?
— Ответ, имеют ли рены право существовать в этом мире, — без запинки отозвалась она — должно быть, давно уже ждала, когда он спросит.
— Что?.. Какого… Каким, интересно, образом ты должна была это узнать?
— Должна была, — уклончиво отозвалась наставница.