— Портреты, — глухо напомнила Карина.
— Кто знает, может, у разведки людей есть портреты всех нас, и им достаточно имён, — сонно пробурчал Ильдан. — Или на том вашем листочке и не было никаких портретов, только подробные описания. Орт, не дури, пусти спать.
— Что он опять хотел, твой монах? — негромко поинтересовался куратор у своей младшей. Та подняла на него глаза. — Понятно. С тобой ещё позже поговорим.
Марк неуютно поёжился. Ясно же, как именно Ортей собирается разговаривать — снова в голову полезет. Хотя, если честно, теперь он и сам бы не прочь очутиться там хоть разок — просто чтобы наконец разобраться…
— Не спать! — резко швырнулся Ортей мягким полем в задремавших на диване Камайлу и Итину. — Думайте. Если предположить, что наших засланцев сдал кто-то из короны, кто бы это мог быть?
— Зачем бы… — сонно начала было Камайла, но тут же оборвала сама себя.
— Любой из нас, например, — тихо произнёс Ильдан.
Марк в недоумении оглядывал примолкших, внезапно растерявших сонливость товарищей.
— Что вы несёте? — наконец решился он поинтересоваться.
— Восстановим хронологию, — поднял вверх указательный палец Ортей. — Я вернулся с задания прошлой ночью и был встречен весьма враждебно собственной семьёй. Был болен, слаб и устал; не выдержал и проболтался им, где вы — просто чтобы оставили в покое.
— Прошлой ночью… — растерянно повторил Марк, совершенно потерявшийся во времени. — То есть, в ночь перед…
— Перед утром, когда вас раскрыли, — подсказала Камайла. — Полтора дня назад.
— То есть, тот злосчастный листочек пришёл через несколько часов после того, как в этой комнате прозвучала информация о вашем примерном местонахождении, — оскалился Ортей. — Зуб даю, все вирошские военные лагеря, подходящие под описание, его получили.
— Это просто совпадение, Орт, — тихо произнесла Карина. — Не натягивай. Быть такого не может.
Марк был с ней полностью согласен. Но ничего не мог с собой поделать: внимательно, до головной боли вглядывался в эмоционалы всех присутствующих в поисках малейшей неверной дрожи. И мало того: был уверен, что Ортей делает то же самое.
— Хорошо, — неожиданно бодро воскликнул куратор, отлипая от стены. — Вы правы. Совпадение, конечно. Давайте отоспимся и вечером ещё подумаем над тем, что могло к нему привести.
Шестые облегчённо зашевелились, поднимаясь с мест. Марк одним глотком прикончил свою лапшу и тоже вскочил. Но Ортей внезапно замер на пороге гостиной и развернулся, снова тыкая указательным пальцем вверх.
— Чуть не забыл! Пока вы все в сборе…
Он обвёл глазами насупленные лица семьи, остановился на своей младшей, прочистил горло и начал:
— В завихреньях жестокого времени, среди боли потерь — я с тобой. Поверь, тяжесть проклятого бремени нести вовсе не нужно одной. В небе звёзды видны лишь во тьме ночной; только ночь всё темней и темней… Путь тебе освещу я любой ценой, когда станешь женою моей.
Марк ощутил, как земля уходит из-под ног. Нужно было что-то сказать, возмутиться, возразить — но всё, что он мог, это стоять и тупо переводить взгляд с ухмыляющегося Ортея на окаменевшую наставницу.
— Ты придурок, Орт, — нарушил тишину Ильдан, и в голосе его явственно слышалось железо. — Отвяжись от неё.
— Нет, я понимаю, что стихотворная импровизация не входит в список твоих талантов, — протянул Ортей, не сводя глаз с Карины. — Считай это предложением. Постарайся придумать ответ до завтрашнего вечера. Не получится — попроси помощи у младшего. Неплохой рифмоплёт, рекомендую — слыхал, как он пару раз шептал перед сном то, что сочинил. Очень похоже на клятву. Интересно, кому…
Как же Марку хотелось врезать по этой ехидной ухмылке… Может, и стоило бы.
Не глядя ни в удаляющуюся спину куратора, ни в лицо старшей, он забрал из её рук полупустую чашку и на ватных ногах отправился на кухню.
***
А в Кумсоре стояла типичная поздняя осень: всё пушистое, белоснежное; всё искрится в свете фонарей, тоже покрытых инеем; морозец задорно кусает нос и щеки.