Марк возмущённо воззрился на бывшего лидера.
— Я? Вообще-то это ты меня сюда позвал.
— Я подумал, что ответы на парочку мучающих вопросов подняли бы тебе дух после того, что вам с Кариной довелось пережить. Не обещаю ответить на всё, но…
— Как трогательно с твоей стороны, — фыркнул Марк, — так заботиться о душевном равновесии простого атра.
— Мы с тобой оба уже поняли, что ты не простой атр, — ровным голосом отозвался Илур. — И ты действительно заслужил немного информации. Не торопись, подумай — до первой лекции ещё есть время.
Марк покосился на собеседника с подозрением. В чём подвох? Он-то думал, что это его ждут расспросы…
— Зачем ты с ней так поступил? — вопрос, который он собирался проорать, прозвучал почти шёпотом. — С Кариной. Эти орнаменты, так долго… Ясно же, что дело было не в наказании. И ясно же, что их бы сняли по одному твоему слову…
— Как ни жестоко это звучит, — вздохнул Илур, — но это был эксперимент. Испытание. Мало того — должен признаться: её нить в тот вечер оборвал тоже я.
— Что?! — Марк вскочил со скамьи.
Рука почему-то дёрнулась к бедру, словно в поисках рукояти огнестрела.
— Но повторяю тебе снова: она бы не умерла, — твёрдо договорил бывший лидер, глядя снизу вверх. — Я бы не решился на такое, не будь полностью уверен.
— Полностью? — держать себя в руках было очень трудно; кулаки так и чесались. — На сто процентов?
— Скажем так, на девяносто девять… и девять десятых. И самое главное: твоя наставница участвовала в этом эксперименте добровольно и осознанно.
— Бред…
— Верить или нет — дело твоё, — пожал плечами Илур. — Я бы рекомендовал тебе спросить у неё самой. Врать не станет. Помрачнеет, нахмурится, но подтвердит.
— А Ортей…
— Ортей не знал. Он тогда был слишком занят реализацией плана свержения Ликтора, если помнишь. Потом, разумеется, мы поговорили по душам и всё прояснилось…
— Но зачем, чёрт побери? Зачем?
— Этого, — тяжело вздохнул Илур, — я, к сожалению, тебе рассказать не могу. Не из вредности — просто не моя тайна.
Марк осознал, что уже минуты три нависает над бывшим лидером со сжатыми кулаками и почувствовал себя глупо. Отшатнулся и, чтобы хоть как-то выпустить злость, принялся расхаживать туда-сюда, яростно растаптывая пушистый снежный плед.
— Несколько лет назад я полюбил девушку, — зачем-то произнёс Илур, откидываясь на спинку скамьи и поднимая лицо к светлеющему небу. — Это был не кнотис, нет. Просто глубокая симпатия. Она была намного младше меня — да, Маркий, я помню с каким осуждением ты посмотрел, когда впервые увидел её; но поверь, возраст — полная ерунда, если дело доходит до родства душ.
Марк остановился и в недоумении воззрился на бывшего лидера. С чего вдруг такая откровенность?
— Сложность в том, что у неё уже была пара — её ровесник, ритм-практикант. И вот у него-то как раз был на неё кнотис, — словно бы не заметив его замешательства, продолжал Илур. — Славный парнишка, да нерешительный. Несмелый. Она устала его ждать, а мои знаки внимания ей нравились, нравился и я сам. И я воспользовался первой же удачной возможностью. Когда в корону привезли твою будущую наставницу, она попала к Тарите, которая тогда работала с новоприбывшими малышами. Тарита же, не мешкая, привела её ко мне. Я смекнул, что к чему, и предложил девушке вместе взять опекунство над новенькой. А для опекунства, как ты знаешь, требуется брак.
— Зачем ты это мне рассказываешь?
— Хочу знать: ты меня осуждаешь? Честно?
— Да, — поморщился Марк. — Не знаю, встречал ли ты Никеста после этого, но он… сломан.
— Я бы с этим поспорил; но даже если так, моя ли в том вина?
— Её тоже, — буркнул Марк. — Её в первую очередь. Не знаю. Не понимаю, что ты от меня хочешь.
— Что же, — развёл руками Илур, поднимаясь со скамьи. — Поэтому, наверное, многие и предпочитают позицию жертвы — чтобы все винили в неудачах кого-то другого, но не их. Это же так просто: ничего не предпринимай, не сопротивляйся, плыви по течению; а если оно принесёт тебя не туда, куда ты хотел, обвини речных рыб.
Марк несколько секунд молча смотрел на бывшего лидера, размышляя, не спятил ли тот. Затем признался: