— Лидеры плохо умеют благодарить за труды, — мрачно отозвался Марк, вспоминая проведённые в Вироше дни. — Может, и нужен. Может, и правда трус. Наверное, всё же следовало… — он махнул рукой и не стал договаривать. Вместо этого опустился прямо на снег и задрал голову к стремительно светлеющему небу.
— А вы с ней, что же… — после паузы произнёс Реток, кивая в ту сторону, куда Юлона увела Карину. — Пара, что ли?
Марк повернул голову и посмотрел на ухмыляющегося товарища. Что ж, не он ли сам совсем недавно посмеивался, узнав про них с Итиной?
— Нет. Не твоё дело.
— И то правда, — на удивление покладисто согласился Реток. — Ты это… Извини за тогдашнее. За Арену и всё такое. Я ж не знал, что она мне лапшу навешала про тебя, чтобы отделаться. В смысле, Нилана.
— Забыли.
Ещё помолчали. С неба начал падать мелкий снежок, искрясь в свете фонарей и в утренних отблесках.
— А ты с ней, значит, порвал, — снова начал Реток. — С Ниланой?
— Не твоё дело, — повторил Марк. — Сам у неё спроси.
— Да я так-то уже спрашивал, — ухмыльнулся Реток. — Она не знает. Ты бы конкретики навёл там, что ли. Эй, хорош стыть тут, а? Потопали на лекции.
Марк в замешательстве воззрился на протянутую ему руку. Такого от бывшего заклятого врага ожидал даже меньше, чем разговоров по душам.
***
— Если всё пойдёт гладко, то на пару дней, — зевнул Ортей. — Севалия — спокойная страна.
— Когда у нас что-либо шло гладко? — вопросил Ильдан, воздевая руки к небу.
— Хорошо, что у нас с собой севалиец, — Итина кивнула на Марка. — Этот их язык, это же ужас.
— Ничего не ужас, — возмутился Марк.
— А, да, чуть не забыл, — куратор поднял вверх указательный палец. — Вы двое остаётесь в короне. Приказ Ликтора.
Все уставились на Марка с Кариной. Марк с Кариной уставились на Ортея.
— Остаёмся? — повторил Марк, не веря своим ушам. — Почему?
— Может, вам решили дать отдохнуть после долгого задания в Вироше? — как всегда наивно предположил Талат. — Ну, вы как бы действительно заслужили.
— Или это наказание за утрешнее, — мрачно сказала Камайла.
— Да нет, — отмахнулся Ортей. — Наказание вы все отбудете после задания — потаскаете эти дурацкие орнаменты день-два, и всё. Фигня. Я, надо сказать, даже вами немного горжусь. Скорее, на этот раз лидеры стараются защитить этих двоих.
— Защитить от чего? — не понял Марк. — Почему нас?
Ортей вместо ответа посмотрел на Карину, многозначительно приподняв брови. Та почему-то взглянула на Марка, затем пожала плечами и пробурчала что-то невнятно-согласное.
— Остаётся только вопрос о том, кто же из нас предатель, — будничным тоном продолжил Ортей, не обращая внимания на разочарованные взгляды надеявшихся на подробности младших. — У кого какие идеи?
— Ну, это не Тал, — весело откликнулась Итина, подмигивая одногоднику. — Юлона сегодня рылась у него в голове и ничего не нашла.
— Я бы в этом не был так уверен, — протянул куратор. — Всё же если Тала обучали мендийцы, он мог запросто и обмануть Юлону… Вон, у этой же получалось, — кивнул он на Карину.
— Всё равно на мне теперь меньше подозрений, правда? — засиял Талат.
Эти двое, в отличие от остальных, давно уже приняли подобные разговоры за игру и теперь каждый вечер строили новые догадки.
— Да, — серьёзно кивнул куратор. — Но с другой стороны, это значит, что теперь главные подозреваемые у нас Ром, Тина и Майла.
— Вроде бы насчёт меня уже определились, — устало сказала Камайла.
— Я не определился даже насчёт себя, — заявил Ортей. — Ладно, время покажет… Рина, солнышко, готова? Смотри, вдруг меня завтра убьют на задании злобные севалийцы, и тебя всю оставшуюся жизнь будет мучить мысль о том, что ты так и не ответила на мою клятву! Слушай: в завихреньях безумного времени, среди боли потерь — я с тобой. Поверь, тяжесть проклятого бремени нести вовсе не нужно одной…
Карина внезапно поднялась со своего места и направилась к лестнице. Ортей упрямо проорал оставшиеся строчки ей вслед и добавил, что за самовольный уход с семейного совета её ждёт наказание.
***
Ему снился Ромен. Смотрел грустно и нежно и бормотал что-то про бумагу, которой в короне не хватает, и про то, что ему не на чём писать. Потом он… Нет, она — она спускалась по лестнице — долго, бесконечно долго и абсолютно безрезультатно, потому что ступеньки сами по себе ехали вверх.