— И следи за ней! И за собой, — крикнул вдогонку Ортей.
Сгрузив книги себе на стол, Марк снова уставился на обложку. «Перекрёстные точки: спасители или разрушители».
И тут в голове что-то щёлкнуло. Ортей — конечно, мастер тонких намёков, но… Но как он сам, действительно, не догадался?
Тогда, на аттестации, увидев эту книгу, Карина сказала: «Перекрёсток не может пользоваться своей силой, он — инструмент». А эти сны… Эта чёртова способность управлять людьми и ренами… То, как внимательно осмотрел его, парализованного, мендиец в подвале штурмуемой тюрьмы — словно некий товар — и ещё похвалил за то, что он «уже» сопротивляется… И вот, значит, почему в Вироше их так старались взять живыми! А слова Илура: «Мы с тобой оба уже поняли, что ты не простой атр»? А вчерашние Юлоны: «О, ещё бы ей тебя не защищать»?
Быть такого не может, думал он, думал ещё долго — даже провожая вместе с Кариной остальных шестых на задание, когда буран улёгся. Быть не может. Это какая-то ошибка.
Разве? — удивлялся противный голосок в глубине головы. Разве ты не чувствовал всё это время в себе что-то такое?
А что, если так и есть? Что, если окружающие уже давно подают ему намёки, а он слишком глуп, чтобы их уловить?
Что если он и есть перекрёстная точка?
Глава 8. Последняя капля
Клавиолин давно манил его — своими лакированными шоколадно-коричневыми боками, желтовато-молочными костяными клавишами, потускневшими от времени рычагами. Но даже когда выдавалось свободная минутка, в гостиной кто-нибудь да был — а Марку не хотелось, чтобы посторонние слышали его игру. Он и школьные концерты всегда терпеть не мог. Да и столько времени с тех прошло…
Сейчас, однако, дом пустовал — лишь наставница сидела у себя в спальне, должно быть, снова с книжкой. Времени тоже хватало — семьи разъехались по заданиям, и занятия в учкорпусе отменили.
Сначала он просто пробежался по клавишам пальцами — не нажимая, не извлекая звуков, лишь вспоминая полузабытые ощущения. Затем решился и заставил инструмент пропеть все ноты — от самой низкой до самой высокой и обратно. Ухмыльнулся сам себе, позволил пальцам лечь на привычные клавиши и заиграл. Мелодия полилась сама собой — оказывается, руки всё прекрасно помнили. Но стоило подумать об этом, как пальцы тут же сбились. Что ж, значит вдумываться нельзя, решил Марк и предоставил двигательной памяти полную свободу действий.
Отзвучала последняя нота, и он первым делом отругал себя, что не рискнул сыграть раньше, наплевав на чужие взгляды и мнения. Лишь потом развернулся к наставнице.
— Когда я поступила в Форсу, Ортей меня почти сразу сводил на концерт, который устраивала Школа, — сообщила Карина. — Ты там играл. Он показал на тебя и сказал, что ты единственный нотт на тринадцатом году, а значит, однажды станешь моим младшим. Думала, шутит, — она опустилась на подлокотник кресла. — Я потом ещё пару раз ходила смотреть на тебя без него.
— Чудесно, — проворчал Марк, не зная, толковать ли её слова как похвалу. — Так значит, уже тогда всё было решено. А ещё что-нибудь он тебе сказал про меня в тот день? Или уже потом, позже?..
— Ты о чём? — вяло удивилась наставница. — Пойдём, поможешь мне с Джесс. В Азизином расписании значится, что ей сегодня микстуру нужно дать, а она ко мне не идёт, ты же знаешь.
Марк послушно поднялся. Нелюбовь обитающей в шестом доме кошки к Карине доходила до абсурда и служила неисчерпаемой темой для шуток.
— Я её позову, неси микстуру.
Он мигом нашёл рыжую упрямицу в укромном уголке на втором этаже, в нише вентиляционной системы под самым потолком. По стене, что ли, залезла? Высоко же. Аккуратно проник мыслью в эмоционал, убрал страх, добавил доверия и зашипел вслух: «Кс-кс-кс»…
— Знаешь, что хотел спросить… — решился он, подхватывая на руки подбежавшее животное. Пустые комнаты шестого дома словно бы придавали смелости. — Тот толстяк, заместитель чего-то там… Он ошибся, когда говорил, что тебе двадцать три? Давай мне, я сам.
Джесс продолжала настороженно коситься на Карину, поэтому он забрал у последней бутылёк и отошёл подальше, отвинчивая крышку свободной рукой.
— Мне было шестнадцать, когда меня привезли в корону, — нехотя объяснила Карина. — Илур решил отнять пару лет и в документации так и записать, чтобы у меня было время адаптироваться. Благо, внешность, — она усмехнулась краешком рта, — позволяла.