Выбрать главу

— Я не выворачиваю, — принялся оправдываться Марк. — Я прямо бью! Просто та энергия, что раньше выходит, опускается…

— Так подгадывай, насколько она опустится, и следующую порцию выпускай на том же уровне! — вышла из себя наставница. — Неужели непонятно?

— Теперь понятно, — виновато пробормотал Марк. — Я просто…

— Прости, — вдруг перебила она уже совсем другим голосом. Потом её плечи дрогнули, и она без сил опустилась на пол.

— Если ты настолько устала, давай просто ляжем спать, — предложил он. — Обещаю, я не буду жаловаться Орту, что ты меня не дотренировала… Тем более всего на полчаса, — он кивнул на часы.

Карина подняла голову, улыбнулась краешком рта. Глаза улыбку не поддержали. Марк шагнул вперёд, протянул ей руку.

— Прости, — повторила она, поднимаясь, и сразу же ушла к себе.

Марк постоял ещё немного, глядя ей вслед, и тоже отправился в спальню. Переоделся, завёл будильник, вскарабкался на кровать и уставился на опущенную перегородку. Вчера они долго переговаривались перед сном, а утром забыли поднять.

Наставница забралась к себе и тоже уставилась на Марка.

— Я закрою, — спохватился он, протягивая руку к креплениям.

— Не надо.

Она нырнула под одеяло, повернулась к нему спиной и притихла. Марк остался сидеть, сцепив руки на коленях и глядя в одну точку перед собой.

— Ты ведь знаешь, — тихо произнёс он наконец, — что всегда можешь рассказать мне о чём угодно? Что я не буду смеяться, сердиться? Что я ни за что на свете никому не выдам?

Сначала ему показалось, что старшая не расслышала его слов. Потом она наконец зашевелилась под своим одеялом, повернулась и, приподнявшись на локтях, устремила на него странный взгляд своих чёрных глаз. Очень странный — Марк не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь раньше смотрела так.

— Я их ненавижу, — глухо сказала она.

— Кого? — растерялся Марк. — Юлону?

— Её. Илура, Ликтора, Ортея. Юра, старика, отца. Всех, кто так охотно кинулся играть в эту грёбаную игру…

Она оборвала сама себя и уткнулась лицом в подушку. Марк оцепенел — в последних её словах слишком явственно слышались безумные нотки.

Он откинулся на спину и уставился в потолок.

— Чем… я могу тебе помочь? — прошептал он. — Просто скажи…

Молчание, наверное, означало «ничем». Он закрыл глаза. Хотелось потянуться к ней через щель между матрасами, прижать к себе, как ребёнка, гладить по волосам, бормотать что-нибудь бессмысленно-успокаивающее… Но не надо было иметь богатую фантазию, чтобы предсказать её реакцию — ну, самую вероятную.

Поэтому, почувствовав движение и открыв глаза, он очень удивился, обнаружив её лицо совсем рядом. В бездонной пропасти взгляда полыхали непривычные отблески — какой-то отчаянной решимости, что ли?

— Что такое?

Наставница мотнула головой. Он протянул руку, осторожно положил на её плечо.

— Юлона, да? Это она тебя…

Закончить он не успел: Карина подалась вперёд, опираясь на локоть — а в следующее мгновение, совершенно непостижимым образом, он ощутил её губы на своих собственных.

Это случилось так неожиданно, настолько не поддавалось осмыслению, что секунд десять точно он просто машинально отвечал на поцелуй, пытаясь поймать хоть одну из разбежавшихся мыслей. Но затем что-то сверкнуло в голове, продрало по всему телу током, заставило прийти в себя.

— Рина?! — он возмущённо опрокинул её на матрас, прижал ладонью плечо. — Какого чёрта… — он запнулся, глядя ей в глаза, в эту тоскливую бездну, но всё же продолжил: — Какого чёрта ты сначала проводишь границы, а потом сама же их нарушаешь?..

Сердце билось в груди, словно пойманный в силки зверь. Наставница спокойно глядела на него снизу вверх, и её голос звучал почти отрешённо:

— К чёрту границы, Марк. Нам обоим это нужно.

Он снова вгляделся в её лицо.

— Ну нет. С тобой явно что-то не то.

Улыбнулась — слабо, но по-настоящему; прикрыла на миг глаза; вернула полный весёлых искорок взгляд.

— Я полностью отдаю себе отчёт. Перестань.

Тонкие тёплые руки обвили его шею, захватили шиворот рубахи, потянули вверх. И Марк, не в силах противостоять гипнозу её взгляда, рухнул в эту бездну. Заглушил противный голосок в глубине сознания, твердящий что-то о последствиях. Сдался.