— У Лиры ничего нет, ей Всевышний запрещает. У того, с ногой — деревянная медалька с портретами жены и дочери в нагрудном кармане. Всё время достаёт, вертит в руках. У того, что с сотрясением… ножик. Маленький, из чёрного металла, странной формы. Старинный. А у этих двоих — камушки на шнурках на шее. Один у парня, два у девчонки.
— Угу, — протянул Брунор. — Вообще странная парочка, правда?
— Конечно странная, — едко отозвалась Дея. — Иностранцы же. Все иностранцы странные.
— Ты — не странная, — внезапно признался сержант, не уловив подколки. — Ну разве что чуть-чуть. Но и то — в самом лучшем смысле.
— Вот спасибо, — рассмеялась Дея. — Всем комплиментам комплимент.
Брунор как-то неуверенно улыбнулся, раскрыл рот, словно собираясь что-то сказать, смутился, захлопнул, отвёл глаза и лишь потом всё-таки заговорил:
— Я бы на твоём месте проверил документы на них — на всех пятерых. Может, даже стоит связаться с людьми, которые могут их знать… Если надо, я выбью у командира сеанс дальнего звука. А то ты же знаешь — если вдруг… И выяснится, что мы могли раскусить, да проворонили… Несдобровать тогда.
Дея пожала плечами:
— Чего бы и не проверить. Всё равно в архивы лезть — у меня на столе целая стопка писанины.
— Проверь сегодня. Я краем уха слышал, что на днях у нас объявится мендиец. Будет лучше, если мы успеем всё выяснить, чем если он сделает это за нас.
— Надо же, мендиец, — усмехнулась Дея. — Кого только в нашем лагере не повидали.
Они помолчали, жмурясь на приятно тёплом — особенно после вчерашнего дождя — осеннем солнышке.
— Сколько лет мы друг друга знаем, Дея?
— Лет двадцать. С академии. А что?
Брунор с улыбкой покачал головой.
— Человек, который был идиотом на протяжении двадцати лет, безнадёжен?
— Люди бывают идиотами на протяжении всей жизни, — осторожно заметила Дея. — А надежда есть всегда.
— Верно, — кивнул сержант.
Резкий порыв ветра налетел внезапно, обдал стужей — словно решил напомнить разнежившимся на солнышке людям, что вообще-то уже поздняя осень.
— Холодно? — спросил Брунор, заметив, как Дея поёжилась.
— Да, — она вскочила, заметив краем глаза, что он поднял руку и протянул к её плечу, явно собираясь приобнять. — Пойду к себе, займусь документами, пока не забыла.
И, не оглядываясь, чтобы не видеть его разочарованного лица, заспешила прочь.
***
Шиви всё ещё сидела на полу у койки брата. Дея с самого порога отметила, что рука Арона лежит на плече девочки.
— Эй, ты, — грубовато окликнула она. — Вот порошок. Почисти отхожее ещё раз. Сейчас главное, чтобы инфекция не разошлась. Слышишь?
Девочка не подала никаких признаков внимания, но врачевательница уже давно поняла, как это работает. Поэтому просто поставила коробок с порошком на пол и направилась в свой закуток. Оглянувшись, заметила, как Шиви исчезает за пологом вместе с коробком.
Дея не удержалась — бросила взгляд на Арона. Утром он был ещё бледноват, и кончики пальцев дрожали, поэтому Дея упёрлась и настояла, чтобы он остался в госпитале до обеда. Теперь, однако, выглядел вполне здоровым. Надо будет осмотреть его. Возможно, и правда придётся отпустить. Но не сейчас, чуть позже — сейчас у неё важное дело…
Проводив глазами сестру, парень неожиданно перевёл их на врачевательницу — зелёные, печальные. Дею будто током прошибло этого взгляда. Она поспешно отвернулась и скрылась за ширмой, что отделяла её рабочий угол от остального пространства шатра. С колотящимся сердцем замерла у стола, тупо уставившись на кипу бумажных листов.
Что она собиралась сделать?
Архив, точно. Найти документы на этих пятерых. Просмотреть, отыскать адреса близких. Возможно, и правда стоит воспользоваться дальним звуком…
Она открыла ящик с бумагами и застыла над ним. Странно. Она точно знала, где искать документы на свою помощницу и раненых, но никак не могла вспомнить, куда положила те, что на Арона и Шиви.
Не могла даже вспомнить, как держала их в руках.
На улице, за полотнищем шатра что-то грохнулось. Дея вздрогнула и прислушалась: следом понёсся солдатский смех. Чего она так разнервничалась?