В первый раз рядом была Карина, и всё обошлось. Во второй… Он еле сдержался, чтобы не заехать старику-серву под дых, развернулся и, наплевав на дежурство, отправился к опекунам. Как в детстве, как после издевательств Ретока или любых других неприятностей. Сиана и Лаксен слушали его, переглядывались, поддакивали и задавали вопросы в нужных местах — но он не мог рассказать им всего, не имел права даже заикаться про мендийцев в короне. Стоит ли говорить, как выглядела его история со стороны без этой важной детали…
Зато на бесконечных допросах можно было — нужно было — говорить всё. Чаще, правда, и говорить не требовалось. Марк ждал увидеть злорадство в глазах наставницы, когда первый раз вернулся домой после долгой и неприятной беседы с Илуром. Злорадства не было, лишь горечь и боль. Странно. Разве это не забавно: нотт, познавший на собственной шкуре, что это такое, когда в твоё сознание насильно врезается другой нотт?
А однажды утром, выезжая из Форсы, Марк обнаружил у чёрных кованых ворот застывшую рядом со своим циклофором девушку. Она стояла ровно на том же месте, что и Нилана когда-то, и Марку даже сначала показалось, что это она и есть — но, приглядевшись, он заметил выбивающиеся из-под шапки чёрные кудри и тёмно-голубую школьную форму.
— Ты… Это ведь ты, да? — процедила Шилайла.
Марк замер на месте. Наверное, нужно было просить прощения или оправдываться, заверять её в своей невиновности — но он не то что слово выговорить, даже двинуться не мог. Тупо стоял и смотрел на неё; и стоял бы так, наверное, ещё долго, если бы она не вскочила на циклофор и не умчала прочь. В конце концов, вряд ли она приезжала за извинениями.
— Это не я, — с опозданием выдохнул он ей вслед.
— Снова врёшь сам себе? — послышался за спиной презрительный голос Ортея.
Марк обернулся. Двое кураторов стояли рядом у ворот, прислонившись спинами к кованым чёрным прутьям.
— Не очень приятное ощущение, правда? — ледяным тоном заметила Аниса. — Когда руки слушаются не тебя, а кого-то другого.
— Нет, — пробормотал он. — Прости, я…
Порыв ветра со снегом налетел с такой силой, что чуть не сбил с ног. Марк зажмурился и принялся наощупь искать дверь — нашёл с пятой попытки, ввалился в полутёмную прихожую вместе с кучей снега и холода, отряхнулся, скинул куртку и обувь и поспешил в гостиную.
— Вот ты где, — сердито произнесла Азира, разворачиваясь к нему, и указала карандашом в расписание на стене. — Сегодня твоя очередь убираться, Марк.
— Разве? — Марк напряг память. — Нет, Зира, сегодня же очередь… — и смущённо умолк.
— Тала, да, — вздохнул Ильдан, откладывая белую тряпочку и осматривая огнестрел со всех сторон на наличие остатков грязи. — Но раз ты его убил, было бы справедливо взять его работу на себя, не находишь?
— Таковы правила, — отрезала Азира и вручила ему тряпку и ведро.
Проследив за её указательным пальцем, Марк с ужасом обнаружил лежащего посреди гостиной Талата. По паркету под ним расползалась тёмная лужа крови. Ничего себе, это же сколько убирать…
— Да ладно, ладно, — произнёс Талат, поворачивая к нему окровавленное лицо. — Я сам уберу. Это слишком сложно для тебя.
Марк попятился назад и зачем-то сказал:
— Ты же мёртв…
— И что? — всхлипнула Итина. Она сидела на спинке дивана; по её щекам текли слёзы — почему-то ярко-алого цвета. Стекали и капали на оранжевую обивку. Ну вот, ещё и это отмывать… — Они тоже мертвы. Что с того?
Повернув голову, Марк обнаружил на втором диване сидящих в рядочек Антиса, Вадая и Ольну. У каждого на коленях лежало по фонарику; электрический свет выхватывал в темноте их лица, жутким образом освещая снизу. У Антиса лица не было.
— Потому что ты не видел, как он умер, — объяснила Камайла, зачем-то забираясь на шкаф. — Только при его смерти тебя не было рядом. Именно тебя. Странно, да?
Марк разозлился. Хватает того, что он виноват в гибели Талата; но остальные-то смерти на него вешать зачем? Он хотел им об этом сказать, но губы не слушались, словно забыли ареносскую речь. Поэтому он просто бросил ведро на пол и развернулся, чтобы уйти.