«Ну же, иди сюда!»
Он задумчиво, совсем по-взрослому смотрит на протянутые руки. Делает шаг, другой. Уморительно вздыхает, опускается на четвереньки и оставшийся путь преодолевает ползком.
«Ах ты хитрец!»
Братишка хватается за грозящий ему палец, тянет на себя — зовёт играть. Но сестра уже просунула голову под полог, глядит с раздражением.
«Прости, малыш, меня ждут. Вечером поиграем, обещаю».
Дочь Ману со своим братом (всё племя уже в шутку зовёт его моим женихом) ждут на самом краю стоянки. Подруга подпрыгивает от нетерпения: «Там ещё и ручей неподалёку, я утром ходила и нашла! Он такой прозрачный и быстрый, вот увидите!»
Мы с сестрой переглядываемся в полном восторге и припускаем следом за подругой. «Жених» обгоняет всех с важным выражением лица, очень плохо сочетающимся со стремительным движением его ног.
***
Она права — это место прекрасно. Хрустальная вода прыгает по блестящим камушкам, задорно журчит, словно шутливо переговаривается с ивами, свесившими к ней свои лохматые ветви. Птицы верещат на все голоса где-то в вышине. Ветерок гуляет среди шуршащей листвы, дополняя мелодию.
Запрыгиваю на крупный валун посреди ручья и закрываю глаза, вдыхая терпкий лесной воздух вперемешку с мелкими капельками родниковой воды. Самый лучший день в жизни…
Скорее чувствую, чем слышу — кто-то приземлился рядом, на соседний камень.
«Ты снова светишься», — серьёзно сообщает сын Ману, когда я открываю глаза. Смеюсь — верю. Сама чувствую этот свет, заливающий сейчас по самую макушку.
«Там что-то блестит», — возбуждённо кричит подруга, прыгая, как лягушка, с камня на камень.
«Чего ты за нами повторяешь?» — обиженно вопрошает её брат.
«Я? — она останавливается в нескольких шагах от меня. — Это ты первый за ней повторять начал, скажешь нет?»
Мальчишка сердито поджимает губы, спрыгивает на берег и несётся вглубь леса, мимо моей сестры, сидящей на берегу. Сдерживаю смех, хочу остановить его — взрослый же, шесть лет уже, чего обижаться по мелочам?
Голос почему-то не слушается. По телу разливается странное онемение…
А затем резко взрывается болью. Хочется кричать — не получается — больно! — но крик слышно, где-то вдалеке — с ужасом узнаю собственный голос — больно, больно — кто-то ещё кричит! — мама, как же больно — сколько ещё терпеть? — хочу умереть…
***
«Жива», — произносит голос совсем рядом.
«Пусти!.. — второй, мальчишеский, срывается в истеричный вопль. — Пусти, я убью её! ПУСТИ!»
Веки поднимаются с трудом, словно чужие. Первое, что выхватывает из окружающего заторможенный взгляд — лицо отца, бледное и исчерченное резкими морщинами; его глаза сейчас чернее бездны и ничуть не менее опасны.
За его плечом — Ману, человек, которого я всегда боялась. Одной рукой он сдерживает вырывающегося и орущего сынишку, но не смотрит ни на него, ни в нашу сторону. Его остановившийся взгляд направлен на что-то, лежащее на земле; что-то, скрытое от меня спиной отца.
А чуть поодаль — сестра прижимается спиной к старому дубу. Почему у неё такое лицо? Она вся жёлтая, глаза распахнуты, плечи подрагивают. Почему моя собственная сестра с таким ужасом и ненавистью смотрит на меня?
Усилием воли овладев собственным телом, вскакиваю на ноги. В глазах мгновенно темнеет, но я ухитряюсь устоять на ногах и даже успеваю заметить, как сестра, коротко вскрикнув, бросается было прочь. Отец тут же рявкает прямо в ухо, приказывая ей остановиться. И когда липкая тьма в глазах наконец рассасывается, видно, что она и правда замерла между деревьев.
И теперь я вижу, что такое лежит на земле, не позволяя Ману отвести взгляд.
«Что… — губы снова не слушаются. — Как…»
«Это сделала ты, — голос отца сух и холоден. — Ты её убила».
Растерянно верчу головой, но память предательски подсовывает картинку: жестокие судороги, носящиеся вокруг камни и ветки, расплескавшаяся в воздухе вода из ручья…