— Вообще-то, если мы действительно сходим к ним, у нас будет хорошее оправдание тому, что мы тут делали, — шепнул Марк наставнице.
Та, не отвечая, целенаправленно свернула в коридор, ведущий к лестнице. Марку оставалось лишь последовать за ней.
— Ты куда? — растерянно спросил он, когда она миновала лестничную площадку второго этажа и зашагала выше. — Кабинет истории здесь… Эй, Рина!
Одна из столпившихся на просторной площадке школьниц резко обернулась и уставилась на него.
— Что… Ой.
— Я не тебе, прости, — натянуто улыбнулся Марк и поспешил за наставницей.
— У неё свой кабинет на четвёртом, — объяснила та, дождавшись его. — Чего ты?
— Там была та девочка, которой ты помогала с кнотисом. Мерина. Помнишь?
— И что? Она на девятом году, ей положено быть здесь. Чего ты на ней зациклился?
— Ну, знаешь… Девочка-нотта. Необычно.
— Юлона тоже девочка-нотта. Полюбуйся лучше на неё при следующей встрече.
Они остановились у приоткрытой двери с надписью, которую искали. Карина осторожно заглянула внутрь, обречённо посмотрела на Марка и постучала.
— Входите, — послышался надтреснутый голос.
Старушка-преподавательница сидела за столом над стопкой ученических тетрадей. Абсолютно седые волосы были собраны в аккуратный пучок на макушке; выцветшие глаза с любопытством глядели из-за поблёскивающих в солнечном свете стёклышек очков. Значит, магия медиков уже не в силах была справиться со стремительно ухудшающимся зрением — как, наверное, и с кучей других недугов.
Пока Карина, аккуратно подбирая слова, представлялась и объясняла цель их визита, Марк загляделся на знакомую карту, прикрепленную к доске. Цветные стрелочки и линии пестрили поверх очертаний Кумсоринской семёрки стран, а в углу значилось: «784».
— Но я столько раз уже всё это рассказывала, — расстроилась старушка. — И ритмам, и форсам… Даже нотты, было дело, меня допрашивали… Как они умеют.
— Нам не нужны подробности его побега, — мягко произнесла Карина, подтягивая к себе ближайший стул и усаживаясь напротив женщины. — Только его личность… Какой он был?
Инада перевела взгляд на застывшего за спиной наставницы Марка.
— Зачем, зачем вы теребите память о мёртвом? — тихо запричитала она. — Какая уже разница, кто и какой он был, какая разница… Всё плохое и хорошее, что мог, уже сделал; больше никому не навредит и дорогу не перейдёт…
Марк мысленно потянулся к её растрёпанному сознанию — легонько, бережно; этого оказалось достаточно. Ортей был прав — совсем слаба.
Притихнув, старушка прикрыла глаза на несколько секунд, а потом пристально и осмысленно посмотрела на слегка растерянную Карину.
— Пишете исследовательскую работу? — предположила она.
Марк с Кариной усердно закивали.
— А, — она закрыла лежащую перед ней тетрадку, положила её в одну из опрятных стопок, сняла очки и бережно водрузила их сверху. — Какой он был? Необычный был юноша, талантливый, но…
И снова умолкла, словно погрузившись с головой в воспоминания.
— Но?.. — деликатно напомнила о своём присутствии Карина.
— Но в то же время чудовищно упрямый и вздорный, — как ни в чём не бывало продолжала старушка. — Ещё в школе учителя и воспитатели за голову хватались от его выходок. Чего только не вытворял…
— С ровесниками тоже не ладил?
— Как сказать… И распри были, и жестокие драки. Однако друзей всегда хватало… Если собственное высокомерие позволяло ему считать их друзьями. Многие дети, знаете ли, склонны боготворить тех, кто отважнее и дерзее… Но для дружбы на равных этого недостаточно, правда?
— А потом, после школы?
— О, после школы он стал взрослым и самостоятельным, и мы с покойным мужем уже и знать не знали, что у него в голове. Пробовали отговорить поступать в Ритму, с его-то характером; да когда он кого слушал. А потом началась практика за куполом.
Она опять помолчала, кивая собственным мыслям.
— Куда он ездил на практику? — решился вмешаться Марк.
— Куда только не ездил, — отозвалась старушка. — В этом-то и смысл, показать студентам всю Семёрку… Менялся понемногу, мрачнел, отдалялся. Но после поездки в Мендру его стало вообще не узнать.