***
— Я — не ты, — в который раз повторил Марк, храбро глядя в собственное искажённое отражение. — Но я и не враг…
— …Враг!.. — эхом откликнулось упрямое зеркало.
Показалось или нет — что-то в отражении неуловимо изменилось. Стало больше похоже на него. Но не стало от этого лучше…
Он снова проснулся с колотящимся сердцем, зато сам. В этот раз не было страха. Была лишь чудовищная, тянущая тоска.
Перевернулся на другой бок и тихонько постучал костяшками в перегородку. Прислушался. Спит? Потянулся мысленно — никого.
На часах глубокая ночь, а её нет в постели?
Поймал ниточку её эмоционала, пробежал по ней — и понял, что лучше бы этого не делал. Она спала, мирно спала. В объятиях своего мужа.
Усилием воли задавил, затолкал обратно лезущую из глубин души едкую горечь. Едва справился. Свернулся клубком, снова ощущая себя огромным, неповоротливым ребёнком, снова потеряв веру в своё тело, которое она научила любить и контролировать. Прогнал прочь идиотские мысли — то есть все, что были в голове. Упал обратно в зыбкий, беспокойный сон.
***
С утра угораздило столкнуться с ней в дверях.
Марк уже сносно научился не пускать свои мысли себе на лицо, но в этот раз просто не успел. Наставница замерла в дверном проёме, мигом сообразив, что с ним происходит.
Он шагнул вперёд, всем видом показывая, что торопится, но она не двинулась. Распущенные волосы в беспорядке падали на плечи, тёмные глаза смотрели прямо и строго.
— Говори.
Ещё один нелепый приказ Ортея — при каждой встрече обмениваться с ней короткими мысленными фразами, тренировать немую речь. Последние дни у него, по крайней мере, получалось не прерывисто орать, заставляя собеседника хвататься за голову, а продумывать слова чётко и спокойно.
Отойди.
— Неплохо, — по её лицу было не понять, правду ли она говорит — лично Марк сомневался, что действительно получилось неплохо, с его-то кипящими от злости мыслями.
Теперь нужно было услышать её. А для этого требовалось посмотреть ей в глаза, что он сделал с огромной неохотой.
Не веди себя как ребёнок, Марк.
Кулак словно бы обрёл собственную волю — замахнулся и впечатался в дверной косяк на расстоянии ладони от её лица. Марк ссутулился и выдохнул сквозь зубы, выпуская злость, которой уже не осталось места внутри. Было немного стыдно за срыв и одновременно хотелось бить ещё, сломать что-нибудь, разбить, дать волю этому обжигающему чувству…
Её лицо, разумеется, не дрогнуло, лишь в глубине глаз, на дне этой холодной пропасти что-то шевельнулось. Она посторонилась, не сводя с него взгляда, и Марку пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы двинуться с места.
Уже спускаясь по лестницы, он не удержался от взгляда наверх, в сторону их комнаты — Карина замерла на прежнем месте, привалившись плечом к откосу и повернув голову ему вслед. Мимолётом поймав её взгляд, он уловил одно-единственное мысленное слово.
Прости.
Впрочем, он не был уверен, что оно не прозвучало лишь в его воображении.
***
День пролетел как во сне, а ужин прошёл в напряжении. Орта не было. Карина усердно притворялась, будто и её здесь нет. Марк чувствовал, как исподтишка переглядываются остальные, словно заговорщики, словно намереваясь и никак не решаясь начать некий разговор.
— Долго будете глазами стрелять? — поинтересовался наконец он чуть грубее, чем собирался.
— Да, действительно, — внезапно поддержал его Ильдан. — Что мы как школьники? Давайте уже начистоту.
Все подняли головы и глаза. Даже Карина вышла из своего транса.
— Ну а что, мы хотим знать, что происходит! — с вызовом заявила Итина, прервав воцарившуюся тишину. — И имеем право, раз уж мы все, как Орт выразился, «вляпались».
— Я здесь не помощник, — вздохнул Марк. — Сам понятия не имею, что происходит. Какие-то конкретные вопросы есть?
— Что такое «перекрёсток»? — аккуратно спросила Азира. — Раз Димир хотел его убить, и раз он, как выяснилось, в короне…
— Это рен, — почти с утвердительной интонацией произнёс Ильдан.
Марк бросил быстрый взгляд на наставницу. Та пожала плечами. Что ж, ему уже тоже надоело выкручиваться.