— Будите. А вы оставьте кого-нибудь вместо него. Лучше двоих.
К тому времени, как хлопнула дверь, все, кроме рассерженной Итины и старательно прячущего обиду Гернона, уже собрались в дорогу. Знакомый бас с порога прогудел, что его обладатель прибыл и слушает. Азира всплеснула руками. Ортей кисло ухмыльнулся. Ильдан вскинул голову с радостным возгласом: «Борс!»
— Это вас, что ли, в Галливан вести? — удивился бывший куратор шестой семьи.
***
Фигурные башни дворца тянулись к пасмурному небу. Изящные витые колонны производили странное впечатление — на взгляд Марка, такие формы вовсе не сочетались с тёмно-красным, маслянисто блестящим камнем, из которого здесь было сделано абсолютно всё. Наверное, потому, что лишь на нём не видно грязно-бордовых разводов вездесущей пыли.
Со всех сторон неслась рийская речь. Хоть и близкая родной севальской, звучала она резко и непривычно, и Марк успевал ухватывать лишь отдельные слова, но не смысл.
— Их величества уже ждут вас, — с упрёком произнёс пышно разодетый человек у дверей.
«Их величества?» — удивился Марк. Неужели умирающему королю стало лучше? По последним слухам, он был совсем плох, не вставал с постели и едва узнавал лица.
Резные, алые с золотом двери неторопливо отворились. Зал совещаний вовсе не пустовал: пара десятков чиновников сидели за длинным столом, а в глубине, на возвышении — пожилой кронпринц и незнакомая женщина, тоже немолодая.
По знаку Борсела форсы двинулись вдоль стен, заставляя присутствующих нервно оглядываться. И только когда каждый занял своё место, трое ритмов вышли вперёд и молча, без приветствий и поклонов остановились перед кронпринцем. Марк внимательно следил за ним — как тот отреагирует на такое откровенное пренебрежение местным этикетом?
Правитель и бровью не повёл. Он заговорил с гостями, и судя по тону, сразу о деле — по ареносским обычаям, не по рийским. А Марк стоял и жалел, что не уделил этому языку достаточно внимания в своё время, считая его похожим на родной севальский. А может, и слушать было нечего — если судить по лицам чиновников и остальных ренов, а также по редким понятным словам и фразам, которые удавалось выхватить из прозвучавшего, обсуждались мелкие формальности.
Затем вмешалась женщина, и вот она уже, видимо, сказала нечто значимое — чиновники за своим столом нервно зашевелились, форсы у стен замерли и уставились на неё.
А до Марка только что дошло, кто она такая. Просто на портретах её изображали в легкомысленных девичьих нарядах, кружевах и оборках. В простом же тёмно-зелёном закрытом платье, больше похожем на дорожное, с собранными в узел вместо изысканной причёски тёмными волосами королеву Севалии было не узнать.
«Их величества».
— Севалия не согласна на такие условия, — она тоже говорила по-рийски, но медленно и чётко, на севальский манер. — Вы хотели провернуть это за нашей спиной, я поняла в самом начале по вашим удивлённым лицам. Что же; я не могу запретить Ареносе использовать мою страну как щит между Рием и Мендрой; но в таком случае я требую надлежащей компенсации для моего народа. Он и так отдал вам уже куда больше, чем следовало, господа ареносцы.
На какие-то секунды в зале повисла тишина. Марк видел округлившиеся глаза рийских чиновников; кто-то из них закрыл лицо рукой, ожидая последствий; кто-то обречённо вздохнул, словно кара за сказанное должна была настигнуть глупую правительницу немедленно.
Нарушил тишину один из ритмов — тот, что стоял по правую руку от старшего и всё время прежде молчал:
— Кажется, следует напомнить вам, «ваше величество», кто нарушил договорённость прошлой весной? — холодно произнёс он по-севальски. — Кто отдал приказ брать в заложники оказавшихся в стране на весенних каникулах кумсоринских детей и убивать защищающих их ритмов?
— Я уже держала ответ за свои действия, — надменно бросила королева. — На меня давили, выбора не было. Заметьте, приказ был отдан таким образом, что Ритма узнала о нём раньше тех, кому он предназначался, и успела вывезти детей.
Марк поёжился. Те дни, когда их «вывозили» из Мельядиша, он, пожалуй, никогда не забудет.
— На правительство Рия тоже оказывалось давление, — заметил третий ритм. — Но здесь ничего подобного не допустили.