— Бесполезно, — вырвалось у Марка.
Он упал на колени рядом, глянул на белое, искажённое от боли лицо альба, потом повернулся к убийце. Тот взирал на происходящее с надменным блеском в глазах — однако мелькнула в них и тень досады. Или показалось? С чего бы сарбаниду сожалеть об убийстве ареносца?
— Ну что? — процедил Ортей, с ненавистью глядя на так и оставшегося в стороне вожака. — Разобрались? Поняли, что хотели?
— У нас не было намерения причинять смерть, — от слов сарбанида веяло каменным спокойствием. — Но если так вышло, на то были причины. И да, мы действительно многое поняли, — он перевёл свои чёрные глаза на Карину. — Теперь ясно, по какому пути нам следует идти. Ты можешь вернуться… Дзаринни.
Марк не понял последнего слова — должно быть, оно было сказано на сарбанидже.
Вожак, договорив, словно потерял интерес к происходящему. Спешился и принялся приводить в чувство лежащих на земле товарищей. Ареносцы в растерянности поглядывали на своих кураторов, но приказов не следовало.
— Хватит, — вдруг произнёс Ортей. Марк поднял голову: куратор смотрел на Карину. — Рина, перестань, кому говорю! Он мёртв.
Она замерла. Потом медленно убрала окровавленные ладони с груди Борсела. Вскинула голову, чтобы посмотреть на всё ещё возвышающегося над ней всадника.
Тот вдруг протянул руку и сдёрнул с лица плотную чёрную повязку. Оскалился в злой ухмылке и несколько секунд смотрел на неё в упор, с ненавистью, словно в ожидании реакции. Не дождавшись, фыркнул, как дикий зверь, и исчез — просто испарился. Почти сразу же его примеру последовали и остальные.
Ортей бессильно опустился на землю рядом с Марком. Форсы засуетились: кто-то залечивал полученные в бою травмы, кто-то приводил в чувство лежащих без сознания, кто-то отправился за дровами для погребального костра.
— Вас ждёт трибунал, — сухо сообщила аргента. Она выглядела потрёпанной: видно, тоже участвовала в битве вопреки собственному приказу. — Я доложу в штаб во всех подробностях о каждом вашем поступке и о каждом слове, произнесённом за сегодняшнюю ночь…
— Делай, что нужно, — бесцветным голосом перебил её Ортей. В руке он вертел полупрозрачный камешек — тот самый, что однажды так торжественно демонстрировал Марку, наблюдая за его реакцией. — Не думаю, будто что-то ещё может испортить…
Он умолк и вытаращился на только что возникшего из ниоткуда человека в ветхой одежде, огромных сапогах и соломенной шляпе.
— Вот досада, — произнёс гость по-севальски, снимая шляпу и обмахиваясь длинными полями, словно стояла жара. — Не успел. Ушли, да?
— Ты, — вытянул палец Марк, от изумления с трудом вспоминая родную речь. — Это ты, этот… лесник! Ты нас тогда вёл через лес…
— А, — с интересом откликнулся тот и подмигнул Марку. Сейчас, в свете фонарей, было очевидно, что у него такие же тёмные глаза, волосы и кожа, как и у приходивших сегодня чужаков. Как и у Карины. — Да, помню тебя. Определился, где свет?
— Ты кто такой?
— Кто я такой, — протянул лесник, почесав в затылке. Его взгляд упал на окровавленное тело Борсела. — Ох. Соболезную, — потом перебежал на уставившуюся на него Карину. — Ты только не переставай светиться, ладно? Тьмы сейчас и так хватает.
И исчез.
— Что это было? — упавшим голосом осведомилась Аниса. — Тоже сарбанид? Марк, ты его знаешь? Что он сказал?..
— Эй, ребята, — вдруг перебил не выпускающий из пальцев свой кристалл Ортей. — Вера говорит, их каранту отдан приказ о поголовном аресте шестой семьи.
Глава 17. Цветные лоскутки
Окон в пассажирском отсеке летуна не имелось. Но по изменениям в звуке винтов и по лёгкой щекотке в теле можно было догадаться, что алих снижается.
Никто из шестых не шевельнулся. Даже наставница не подняла голову с плеча Марка. Она не спала, как могло показаться со стороны — Марк видел, как подрагивают чёрные ресницы, пряча направленный в пол взгляд.
Лишь когда летун с глухим стуком опустился на землю, началось движение. Послышались щелчки ремней. Взгляды потянулись в сторону куратора.
Ортей вопросительно приподнял брови: «готовы»? Правда, тут же с чувством махнул рукой, словно насмехаясь над собственным глупым вопросом. Разве тут можно быть готовым…
Аниса и большинство пятых рвались с ними. Аргента об этом и слышать не хотела. Марк был уверен, что беловолосая кураторша плюнула бы на запрет и поступила по-своему, если бы не резкое возражение самого Ортея. Да, с дисциплиной было туго в обеих семьях — Марк, в общем-то, понимал негодование аргенты.