Джордж не стал бы ругать ее за то глупое завещание – он никогда не ругал ее, – но он не сумел бы скрыть удивления и неодобрения. Она не обвиняла его. Чувство – одно, а глупая сентиментальность – другое. О чем она думала, когда подписывала то завещание? Даже ее личные украшения – это подарки Дэна, и ему не понравилось бы, если бы его драгоценности попали в руки чужого человека.
Мег резко отвернулась от окна. «Хорошо, – сказала она себе вслух. – С утра и начну».
Естественно, никто ей не ответил. Она поняла, что держит голову и спину прямо, чтобы не подражать позе Мэри, когда та прислушивается.
Почему не звонит телефон? Мег нахмурилась, но телефон продолжал молчать. Завещания, сейфы, грабители… Атмосфера дома сказывается на ней. Слишком тихо. Слишком много теней, и мягкий шум дождя по окнам. Слишком много проблем, требующих решения, и отчаяние оттого, что невозможно все решить сразу.
Хотя есть одна вещь, которую она может сделать сейчас, пусть даже утром и придется все переделывать заново. Она подошла к шкафу и включила свет.
Шкаф встроенный, огромный, как комната, в нем много полок и ящиков, ряды вешалок для одежды. Несколько платьев, висящих в этом огромном пространстве, выглядели довольно одиноко, и Мег снова вспомнила, что ей нужно купить одежду. Может быть, завтра, когда она поедет в центр к Дэрену. «Какого черта, – улыбнулась она. – Я могу купить полностью новый гардероб. Я же наследница. Повезло…»
Вытащив пустой ящик, она нажала на заднюю панель. Панель не двигалась. Пришлось постучать по ней кулаком. Наконец она сдвинулась, открыв доступ к сейфу. Она не открывала сейф много лет. Предполагалось, что никто, кроме Дэна и Мег, даже бабушка, не знал шифра к этому сейфу.
Хорошо, что здесь мало одежды и много пустых полок. Она принялась доставать из сейфа коробки и раскладывать их по полкам. Нахмурилась, обнаружив, что коробок значительно больше, чем ей запомнилось. Дэн упоминал, что иногда пользовался этим сейфом для временного хранения драгоценностей. Она подошла к столу и взяла инвентарную книгу с описью коллекции. Потом взяла стул и снова направилась к шкафу.
Кольца хранились в коробках со стеклянным верхом, отделанных внутри бархатом. Кроме последней коробки, наполненной на три четверти, в остальных не было свободных мест. Ничего не пропало. Значит, тот перстень не из ее коллекции. Да она прекрасно помнила, что у нее не было ничего подобного.
В коллекции были дополнения, примерно дюжина колец. Наверное, Дэн добавил их за то время, пока она жила в Нью-Йорке. Они соответствовали записям в книге, сделанным его твердым почерком, – дата покупки, источник приобретения, цена, краткое описание. Мег долго рассматривала их через лупу, примеряла. Несколько колец были настолько маленького размера, что годились лишь на мизинец. Один великолепный перстень с гранатами и изумрудами подошел на средний палец правой руки. На кольце были выгравированы слова: «Хочешь меня посмотреть – поцелуй». Она улыбнулась. Бесчисленное количество девизов пишут на кольцах, но этот очень милый. Проверив запись в книге, Мег не убрала перстень на место, а оставила его на пальце. Перстень выполнен в технике XVII века. Изумруды великолепно сочетаются, они темно-зеленого цвета без примесей. Добыча конкистадоров, украдены у инков вместе с жизнью и свободой. Вот темная сторона магических драгоценных камней: жуткие истории жадности, воровства, убийства совершаются из-за них. Порой она думала: возможно, по этой причине Дэн больше интересовался ювелирным искусством, техникой исполнения, нежели самими камнями. Но он никогда не признался бы в своей сентиментальности.
Она убрала коробки с перстнями в сейф и обратила внимание на другие коробки. Они не имели прозрачной крышки, выглядели солидными коробками для хранения драгоценностей. Мег не помнила ни одной из них. И они не были записаны в инвентарной книге. Взяв одну наугад, она открыла крышку.
В оберточной бумаге лежал голубой кожаный мешочек, на нем золотом написано имя Дэна. Она открыла мешочек и с трудом перевела дыхание.
Три рубина величиной с ноготь большого пальца в золотой оправе, каждый из которых заканчивался тремя жемчужинами, засияли в электрическом свете. Ожерелье из сапфиров, таких же огромных, прекрасно подобранных, в овальной оправе с рубиновыми подвесками. Лепестки вокруг сапфиров усеяны бриллиантами. Тончайшая оправа сама по себе была произведением искусства: золотые нити, как чудесная паутина, оплетали камни. Сама стоимость этого украшения поражала взор и воображение.