Я глянул в глаза своего работодателя и вздохнул. Стало понятно, что шуточки и уговоры закончены, а значит, и спорить не о чем. Поездке быть. Неожиданное решение, но не мне его оспаривать.
А в следующий миг рядом раздался треск грохнувшейся о столешницу кружки.
– Да кто её туда пустит? – рявкнул младший Старицкий, но наткнулся на резко построжевший взгляд отца.
– Я разрешаю ей присоединиться к предстоящей экспедиции, – протянул князь и неожиданно мне подмигнул. – А вот отпустит ли её матушка – это другой вопрос. Но, думаю, у тебя найдутся стоящие аргументы для этой уважаемой женщины?
– Найдутся, почему нет, – задумчиво проговорил я и, вздохнув, покачал головой. – Вот не думал, что вы настолько плотно следите за моей жизнью…
– Ты о чём? – сделал непонимающий вид князь.
– О вашем знании семейного положения матушки моей Светы, – фыркнул я. – Будь иначе, вы бы упомянули не её, а «родителей».
– Ерофей, ты же сам всё понимаешь, – устало вздохнул князь и кивнул на сына. – И он тоже всё понимает, и теперь бесится от того, что ему и его людям предстоит присматривать уже не за одним юнцом, а за парочкой.
– Полагаю, Родион Витальевич будет моим куратором в экспедиции? – спросил я, переводя тему. Ну да, кто бы сомневался, что Старицкий так легко отпустит меня в свободное плавание без всякого присмотра, да ещё и до окончания работы по проекту.
– Почти угадал, – кивнул князь. – Родион будет прикрывать вас от интереса излишне любопытных на выезде. И, в случае необходимости, давить авторитетом, чтоб не докучали.
– Чтоб не докучали, это хорошо… – улыбнулся я. – Мне бы ещё такого вот прикрывальщика, чтоб защищал от однокашников в гимназии, и я был бы абсолютно счастлив.
– Достают? – с деланым сочувствием поинтересовался князь.
– Двадцать два приглашения в гости за два месяца, – поморщился я. – И чего им так приспичило, понять не могу. От половины еле отбрехался, на другую убил кучу времени, и всё ради пустых расшаркиваний.
– К твоему сведению, эти «расшаркивания» в приличном обществе зовутся знакомствами и обзаведением личными связями. Для твоего будущего совершенно необходимая вещь, между прочим, – наставительным тоном произнёс Старицкий-старший. Но в эмоциях… Чёрт, да он наверняка знает, что к чему!
– Ваше сиятельство, – проникновенно произнёс я. Князь прищурился, а его сын, кажется, даже немного отодвинулся в сторону от отца. – Ваше сиятельство, а ведь вы осведомлены о том, откуда у этих приглашений ноги растут…
– Эх, Хабаров! Не знал бы, что ты эмпат, точно сдал бы в канцелярию как неучтённого мозголома, – вздохнул князь.
– Стоп! Так это о нём мне Болх талдычил?! – встрепенулся Родион Витальевич. – Ну, точно! И как я не сопоставил-то, а? Так…
– Сын, сядь, – резко оборвал его князь. – Ерофей не мозголом. Иллюзионист, да. Сильнейший из тех, что я когда-либо видел. Артефактор? Великолепный, прямо скажем. Эмпат – тоже да, но об этом, кроме нас троих, на данный момент никто не знает. Но не мозголом. Заруби себе на носу! Кстати, об эмпатии тоже лучше помалкивать. Ерофей, ты слышал?
– Да я вообще-то и так никому об этом таланте не говорил и не собираюсь, – пожав плечами, произнёс я и, глянув на князя, медленно договорил: – Как и о ваших успехах в этой сфере, Виталий Родионович.
– Отец? – Родион недоумённо посмотрел на него.
– Ну… как-то так, – развёл руками старший Старицкий и тяжело вздохнул. – Стоило догадаться, что если я его учуял, то и он меня расколет.
– Вы… вы… – княжич потёр лоб и, махнув рукой, уставился куда-то в пустоту. – Да чёрт бы с вами!
– Что это с ним? – тихо спросил я у князя. Тот хмыкнул.
– М-м… разрыв шаблона, так это там называлось, кажется, – произнёс старший Старицкий доверительным тоном, одновременно подвигая сыну чашку с новой порцией чая. – Эмпаты – не такой редкий зверь, как природные мозголомы, но выявленных чтецов эмоций и чувств стараются поставить на учёт в том же ОГВ. Кого для контроля, а кого и для возможного предложения работы. Учитывая же, что Родион у нас человек государственный, мы поставили его перед дилеммой: заложить отца родного его бывшему ведомству, или ну его…
– Уверены, что «отца», а не одного молодого, но жутко талантливого… «лавочника»? – так же, почти шёпотом спросил я, покосившись на отрешённо прихлёбывающего чай сына Старицкого.
– Так ведь, если он тебя сдаст, ты же сразу меня заложишь, – усмехнулся князь. – Что, скажешь, не так?
– Так, – ничтоже сумняшеся подтвердил я. – Вот только, как мне кажется, от такой подставы вы даже не почешетесь. Можно подумать, из-за подобной ерунды у предводителя Железной своры могут быть какие-то серьёзные проблемы.