В кабинете куратора меня уже дожидался наш класс во главе, собственно, с самим куратором и старостой. Вопреки ожиданиям, кабинет оказался больше похож на недорого обставленную гостиную, или, скорее даже, библиотеку, сходства с которой добавляли высокие книжные стеллажи у стен и единственный письменный стол с удобным даже на вид креслом за ним, явно предназначенным для хозяйки кабинета, но проигнорированным ею. Полина Георгиевна предпочла устроиться среди моих одноклассников на одном из диванов, поближе к низкому столику, заставленному чашками с чаем и многочисленными заедками к нему. Правильно, будем считать, что это всё тяга к имбирным печеньям, а не игра в демократию.
– Проходи, Ерофей, присаживайся, – улыбнулась куратор, кивая на стоящее чуть в стороне кресло. Глянув на него, я невольно хмыкнул.
– Похоже на допрос, – пробормотал я.
– Ерофей, – укоряюще покачала головой Полина Георгиевна. Я развёл руками в ответ и, под моим взглядом тяжёлое кресло, приподнявшись над полом, перекочевало поближе всё к тому же столику с чаем и печеньями. Не сказать, что этот простой фокус так уж удивил гимназистов, но определённое впечатление я точно произвёл. Осталось понять, какое именно… хм.
– Ну что ж, все в сборе, – разбил тишину голос Вермеера. – Предлагаю начать беседу. И, девочки, очень прошу, не вываливайте на Ерофея все ваши «самые важные вопросы» разом. Как вежливый человек, он, думаю, непременно постарается ответить на них, а времени у нас не так уж много. Всё же перемена, хоть и большая, но длится несколько меньше, чем нам всем непременно хотелось бы.
Ответом на витиеватое замечание Йоганна стало тихое фырканье всех восьми присутствовавших в комнате девушек и смешки мужской части класса. Но на самом-то деле Вермеер был прав. У нас только представление всех одноклассников заняло добрых десять минут, и не потому, что имена какие-то излишне витиеватые… они здесь у всех такие, а потому, что Полина Георгиевна при именовании очередного подопечного не забывала дать каждому краткую характеристику, вроде симпатий-антипатий, хобби и любимых предметов в гимназии. И да, я был весьма удивлён, но среди моих одноклассников не нашлось ни одного, кто не был бы силён хотя бы в одной-двух изучаемых дисциплинах, а чаще речь шла сразу о нескольких предметах, то есть как минимум о трёх-четырёх. Уж не знаю, можно ли это называть любовью к школьным предметам, но… показательно. Весьма показательно. Значит, ленивых оболтусов, скучающих на уроках и не знающих, куда девать энергию вне занятий, в нашем классе нет. По крайней мере, мне хочется на это надеяться.
Честно говоря, во время знакомства со своим классом я, напуганный княгиней Старицкой, ожидал от них официоза или хотя бы подражания взрослым. Ничуть не бывало. Ребята оказались не менее шебутными, чем мои однокашники по гимназии святого Ильи в Ведерниковом юрте, и плевать они хотели на все уроки этикета и правила поведения в обществе. Нет, макак они не изображали и были вполне вежливы, но, к счастью, кисло-чопорных рож не строили и не витийствовали, да и в эмоциях, которые они щедро расплёскивали вокруг, не было ничего, кроме доброжелательности. По крайней мере, в отношении себя любимого никакого негатива я не ощутил. В общем, с классом мне, кажется, повезло. Нормальные такие весёлые юноши и смешливые девушки… хотя, думается, если бы не присутствие на встрече куратора, то в шуточках, которыми они перекидывались, было бы куда больше соли.
– Значит, ты приехал из Области Войска Донского, да? – уже под конец «допроса» уточнила Мирослава, невысокая тёмноволосая девушка с просто-таки изумительно-зелёными глазами и точёной фигуркой, ничуть не скрываемой форменной одеждой. Впрочем, с фигурами у всех моих одноклассниц, кажется, всё в порядке.
– Именно так, – кивнул я в ответ, одновременно уводя из-под носа старосты последнее имбирное печенье. – Эвакуировался второй очередью.